Главная arrow Форум arrow Тематические разделы arrow Человек будущего arrow C Новым Годом,Империя!
Главная
Поиск
Статьи
Форум
Файловый архив
Ссылки
FAQs
Контакты
Личные блоги
C Новым Годом,Империя!
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
15 Декабря 2017, 18:45:25
Начало Помощь Поиск Войти Регистрация
Новости: Книгу С.Доронина "Квантовая магия" читать здесь
Материалы старого сайта "Физика Магии" доступны для просмотра здесь
О замеченных глюках просьба писать на почту quantmag@mail.ru

+  Квантовый Портал
|-+  Тематические разделы
| |-+  Человек будущего (Модератор: Quangel)
| | |-+  C Новым Годом,Империя!
0 Пользователей и 3 Гостей смотрят эту тему. « предыдущая тема следующая тема »
Страниц: 1 ... 33 34 [35] 36 37 ... 67  Все Печать
Автор Тема: C Новым Годом,Империя!  (Прочитано 95931 раз)
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #510 : 10 Августа 2017, 12:46:26 »

постороннего мужчины

весь пост с его цитатами, почему б не поставить

вот ещё фото





http://flib.nwalkr.tk/a/17581

http://bunin.niv.ru/

Цитата:
http://sergeytsvetkov.livejournal.com/299481.html

Бунин, Сталин и Россия

    Общеизвестно, что Иван Алексеевич Бунин встретил Октябрь враждебно. В первые годы эмиграции он — неистовый борец против всего, что связано с большевиками. Ленин для него — «выродок», «русский Каин, разоривший величайшую в мире страну, убивший несколько миллионов человек…». Одним из характерных документов отношения писателя к революции в России стал его дневник «Окаянные дни», в котором нарисована беспощадная картина разрушительной деятельности большевиков. Он одержим ненавистью к ним — «более наглых жуликов мир не видел». Знал Бунин и о ГУЛАГе, про который писал: «Двадцать миллионов стоит по горло в воде, работая на Сталина».

Цитата:
http://flib.nwalkr.tk/b/231305/read
- Искусство невозможного. Дневники, письма 1097K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Иван Алексеевич Бунин - Галина Николаевна Кузнецова

16. V. 41.
Был вчера с Бахр. в Cannes, сидели с Кантором в «Clarige'e», потом в кафе «Пикадилли». Съели с радостью и удивлением по 2 бутерброда — с яйцом и с сардинкой. Красавица в платье с маргаритками — маргаритки по красной блузке и марг. по синей юбке. <…>
10 1/2 часов вечера. Зуров слушает русское радио. Слушал начало и я. Какой-то «народный певец» живет в каком-то «чудном уголке» и поет: «Слово Сталина в народе золотой течет струей…» Ехать в такую подлую, изолгавшуюся страну!
Прочел еще одну книжку Marcel Prevost «Lettres de femmes»[37]. Пошлое ничтожество. И был славен. <…>

8. IX. Среда.
Огромная весть: в 6 1/2 ч. вечера узнали, что Италия вышла из войны, капитулировала — и никто в мире, кроме Руз[вельта], Черч[илля] и Сталина, не знал, что сговорились об этом еще 3 сент. (августа?). Что же с нами-то теперь будет?
12 1/2 ночи. Молодая луна за домом, ни одного огня в сумрачно видной долине, выстрелы. Итальянцы бегут.

...
 был в Петербурге в последний раз, — в последний раз в жизни! — в начале апреля 17-го года, в дни приезда Ленина. Я был тогда, между прочим, на открытии выставки финских картин. Там собрался «весь Петербург» во главе с нашими тогдашними министрами Временного правительства, знаменитыми думскими депутатами, и говорились финнам истерически-подобострастные речи. А затем я присутствовал на банкете в честь финнов. И, Бог мой, до чего ладно и многозначительно связалось все то, что я видел тогда в Петербурге, с тем гомерическим безобразием, в которое вылился банкет! Собрались на него все те же, весь «цвет русской интеллигенции», то есть знаменитые художники, артисты, писатели, общественные деятели, министры, депутаты и один высокий иностранный представитель, именно посол Франции. Но надо всеми возобладал Маяковский. Я сидел за ужином с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что вдруг подошел к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов; Галлен глядел на него во все глаза — так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы ее, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся.

— Вы меня очень ненавидите? — весело спросил меня Маяковский.
Я ответил, что нет: «Слишком много чести было бы вам!» Он раскрыл свой корытообразный рот, чтобы сказать что-то еще, но тут поднялся для официального тоста Милюков, наш тогдашний министр иностранных дел, и Маяковский кинулся к нему, к середине стола. А там вскочил на стул и так похабно заорал что-то, что Милюков опешил. Через секунду, оправившись, он снова провозгласил: «Господа!» Но Маяковский заорал пуще прежнего. И Милюков развел руками и сел. Но тут поднялся французский посол. Очевидно, он был вполне уверен, что уж перед ним-то русский хулиган спасует. Как бы не так! Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным ревом. Но мало того, тотчас началось дикое и бессмысленное неистовство и в зале: сподвижники Маяковского тоже заорали и стали бить сапогами в пол, кулаками по столу, стали хохотать, выть, визжать, хрюкать. И вдруг все покрыл истинно трагический вопль какого-то финского художника, похожего на бритого моржа. Уже хмельной и смертельно бледный, он, очевидно, потрясенный до глубины души этим излишеством свинства, стал что есть силы и буквально со слезами кричать одно из русских слов, ему известных:

— Много! Много! Много!
Одноглазый пещерный Полифем, к которому попал Одиссей в своих странствиях, намеревался сожрать Одиссея. Маяковского еще в гимназии пророчески прозвали Идиотом Полифемовичем. Маяковский и прочие тоже были довольно прожорливы и весьма сильны своим одноглазием. Маяковские казались некоторое время только площадными шутами. Но недаром Маяковский назвал себя футуристом, то есть человеком будущего: он уже чуял, что полифемское будущее принадлежит, несомненно, им, Маяковским, и что они, Маяковские, вскоре уж навсегда заткнут рот всем прочим трибунам еще великолепнее, чем сделал он один на пиру в честь Финляндии…

«Много»! Да, уж слишком много дала нам судьба «великих, исторических» событий. Слишком поздно родился я. Родись я раньше, не таковы были бы мои писательские воспоминания. Не пришлось бы мне пережить и то, что так нераздельно с ними: 1905 год, потом первую мировую войну, вслед за нею 17-й год и его продолжение, Ленина, Сталина, Гитлера… Как не позавидовать нашему праотцу Ною! Всего один потоп выпал на долю ему. И какой прочный, уютный, теплый ковчег был у него и какое богатое продовольствие: целых семь пар чистых и две пары нечистых, а все-таки очень съедобных тварей. И вестник мира, благоденствия, голубь с оливковой ветвью в клюве, не обманул его, — не то что нынешние голуби («товарища» Пикассо). И отлично сошла его высадка на Арарате, и прекрасно закусил он и выпил и заснул сном праведника, пригретый ясным солнцем, на первозданно чистом воздухе новой вселенской весны, в мире, лишенном всей допотопной скверны, — не то что наш мир, возвратившийся к допотопному! Вышла, правда, у Ноя нехорошая история с сыном Хамом. Да ведь на то и был он Хам. А главное: ведь на весь мир был тогда лишь один, лишь единственный Хам. А теперь?

Весной того же семнадцатого года я видел князя Кропоткина, столь ужасно погибшего в полифемском царстве Ленина.

Кропоткин принадлежал к знатной русской аристократии, в молодости был одним из наиболее приближенных к императору Александру Второму, затем бежал в Англию, где и прожил до русской февральской революции, до весны 1917 года. Вот тогда я и познакомился с ним в Москве и весьма был тронут и удивлен при этом знакомстве: человек, столь знаменитый на всю Европу, — знаменитый теоретик анархизма и автор «Записок революционера», знаменитый еще и как географ, путешественник и исследователь восточной Сибири и полярных областей, — оказался маленьким старичком с розовым румянцем на щеках, с легкими, как пух, остатками белых волос, живым и каким-то совершенно очаровательным, младенчески наивным, милым в разговоре, в обращении. Живые, ясные глаза, добрый, доверчивый взгляд, быстрая и мягкая великосветская речь — и это трогательное младенчество…

Он окружен был тогда всеобщим почетом и всяческими заботами о нем, он, революционер, — хотя и весьма мирный, — возвратившийся на родину после стольких лет разлуки с ней, был тогда гордостью февральской революции, наконец-то «освободившей Россию от царизма», его поселили в чьем-то, уже не помню в чьем именно, барском особняке на одной из лучших улиц в дворянской части Москвы. В конце этого года шли собрания на этой квартире Кропоткина «для обсуждения вопроса о создании Лиги Федералистов». Конец того года — что уже было тогда в России? А вот русские интеллигенты собирались и создавали какую-то «Лигу» в том кровавом, сумасшедшем доме, в который уже превратилась тогда вся Россия.

Но что «Лига»! Дальше было вот что:
В марте 1918 большевики выгнали его из особняка, реквизировали особняк для своих нужд. Кропоткин покорно перебрался на какую-то другую квартиру — и стал добиваться свидания с Лениным: в пренаивнейшей надежде заставить его раскаяться в том чудовищном терроре, который уже шел тогда в России, и наконец добился свидания. Он почему-то оказался «в добрых отношениях» с одним из приближенных Ленина, с Бонч-Бруевичем, и вот у него и состоялось в Кремле это свидание. Совершенно непонятно: как мог Кропоткин быть «в добрых отношениях» с этим редким даже среди большевиков негодяем? Оказывается, все-таки был. И мало того: пытался повернуть деяния Ленина «на путь гуманности». А потерпев неудачу, «разочаровался» в Ленине и говорил о своем свидании с ним, разводя руками:

— Я понял, что убеждать этого человека в чем бы то ни было совершенно напрасно! Я упрекал его, что он, за покушение на него, допустил убить две с половиной тысячи невинных людей. Но оказалось, что это не произвело на него никакого впечатления…

А затем, когда большевики согнали князя-анархиста и с другой квартиры, «оказалось», что надо переселяться из Москвы в уездный город Дмитров, а там существовать в столь пещерных условиях, какие и не снились никакому анархисту. Там Кропоткин и кончил свои дни, пережив истинно миллион терзаний: муки от голода, муки от цинги, муки от холода, муки за старую княгиню, изнемогавшую в непрерывных заботах и хлопотах о куске гнилого хлеба… Старый, маленький, несчастный князь мечтал раздобыть себе валенки. Но так и не раздобыл, — только напрасно истратил несколько месяцев! — на получение ордера на эти валенки. А вечера он проводил при свете лучины, дописывая свое посмертное произведение «Об этике»…

Можно ли придумать что-нибудь страшнее? Чуть не вся жизнь, жизнь человека, бывшего когда-то в особой близости к Александру Второму, была ухлопана на революционные мечты, на грезы об анархическом рае, — это среди нас-то, существ, еще не совсем твердо научившихся ходить на задних лапах! — и кончилась смертью в холоде, в голоде, при дымной лучине, при наконец-то осуществившейся революции, над рукописью о человеческой этике.

...В день объявления первой русской войны с немцами Маяковский влезает на пьедестал памятника Скобелеву в Москве и ревет над толпой патриотическими виршами. Затем, через некоторое время, на нем цилиндр, черное пальто, черные перчатки, в руках трость черного дерева, и он в этом наряде как-то устраивается так, что на войну его не берут.

Но вот наконец воцаряется косоглазый, картавый, лысый сифилитик Ленин, начинается та эпоха, о которой Горький незадолго до своей насильственной смерти брякнул: «Мы в стране, освещенной гением Владимира Ильича Ленина
, в стране, где неутомимо и чудодейственно работает железная воля Иосифа Сталина!» Воцарившись, Ленин, «величайший гений всех времен и народов», как неизменно называет его теперь Москва, провозгласил:

«Буржуазный писатель зависит от денежного мешка, от подкупа. Свободны ли вы, господа писатели, от вашей буржуазной публики, которая требует от вас порнографии в рамках и картинках, проституции в виде «дополнения» к «святому искусству» вашему?»

«Денежный мешок, порнография в рамках и картинках, проституция в виде дополнения…» Какой словесный дар, какой убийственный сарказм! Недаром твердит Москва и другое: «Ленин был и величайшим художником слова». Но всего замечательней то, что он сказал вскоре после того:

«Так называемая «свобода творчества» есть барский анахронизм. Писатели должны непременно войти в партийные организации».

И вот Маяковский становится уже неизменным слугою РКП (Российской Коммунистической Партии), начинает буянить в том же роде, как буянил, будучи футуристом: орать, что «довольно жить законами Адама и Евы», что пора «скинуть с корабля современности Пушкина», затем — меня; твердо сказал на каком-то публичном собрании (по свидетельству Е. Д. Кусковой в ее статьях «До и после», напечатанных в прошлом году в «Новом русском слове» по поводу моих «Автобиографических заметок»):

«Искусство для пролетариата не игрушка, а оружие. Долой «Буниновщину» и да здравствуют передовые рабочие круги!»

Что именно требовалось, как «оружие», этим кругам, то есть, проще говоря, Ленину с его РКП, единственной партией, которой он заменил все прочие «партийные организации»? Требовалась «фабрикация людей с материалистическим мышлением, с материалистическими чувствами», а для этой фабрикации требовалось все наиболее заветное ему, Ленину, и всем его соратникам и наследникам: стереть с лица земли и оплевать все прошлое, все, что считалось прекрасным в этом прошлом, разжечь самое окаянное богохульство, — ненависть к религии была у Ленина совершенно патологическая, — и самую зверскую классовую ненависть, перешагнуть все пределы в беспримерно похабном самохвальстве и прославлении РКП, неустанно воспевать «вождей», их палачей, их опричников, — словом, как раз все то, для чего трудно было найти более подходящего певца, «поэта», чем Маяковский с его злобной, бесстыдной, каторжно-бессердечной натурой, с его площадной глоткой, с его поэтичностью ломовой лошади и заборной бездарностью даже в тех дубовых виршах, которые он выдавал за какой-то новый род якобы стиха, а этим стихом выразить все то гнусное, чему он был столь привержен, и все свои лживые восторги перед РКП и ее главарями, свою преданность им и ей. Ставши будто бы яростным коммунистом, он только усилил и развил до крайней степени все то, чем добывал себе славу, будучи футуристом, ошеломляя публику грубостью и пристрастием ко всякой мерзости. Он называл звезды «плевочками», он, рассказывая в своих ухабистых виршах о своем путешествии по Кавказу, сообщил, что сперва поплевал в Терек, потом поплевал в Арагву; он любил слова еще более гадкие, чем плевочки, — писал, например, Есенину, что его, Есенина, имя «публикой осоплено», над Америкой, в которой он побывал впоследствии, издевался в том же роде

...
В ту же пору так называемый «Всероссийский староста» Калинин посетил юг России и тоже вполне откровенно засвидетельствовал:

«Тут одни умирают от голода, другие хоронят, стремясь использовать в пищу мягкие части умерших».

Но что до того было Маяковским, Демьянам и многим, многим прочим из их числа, жравшим «на полный рот», носившим шелковое белье, жившим в самых знаменитых «Подмосковных», в московских особняках прежних миллионеров! Какое дело было Маяковскому до всего того, что вообще совершалось под небом РКП? Какое небо, кроме этого неба, мог он видеть? Разве не сказано, что «свинье неба вовеки не видать»? Под небом РКП при начале воцарения Ленина ходил по колено в крови «революционный народ», затем кровопролитием занялся Феликс Эдмундович Дзержинский и его сподвижники. И вот Владимир Маяковский превзошел в те годы даже самых отъявленных советских злодеев и мерзавцев. Он писал:

Юноше, обдумывающему житье,
решающему —
сделать бы жизнь с кого,
скажу, не задумываясь:
делай ее
с товарища Дзержинского!
Он, призывая русских юношей идти в палачи, напоминал им слова Дзержинского о самом себе, совершенно бредовые в устах изверга, истребившего тысячи и тысячи жизней:

«Кто любит жизнь так сильно, как я, тот отдает свою жизнь за других».

А наряду с подобными призывами не забывал Маяковский славословить и самих творцов РКП, — лично их:

Партия и Ленин
кто более
матери истории ценен?
Я хочу,
чтоб к штыку
приравняли перо.
С чугуном чтоб
и с выделкой стали
о работе стихов
от политбюро
чтобы делал доклады Сталин.

И вот слава его, как великого поэта, все растет и растет, поэтические творения его издаются «громадными тиражами по личному приказу из Кремля», в журналах платят ему за каждую строку даже в одно слово гонорары самые что ни на есть высокие, он то и дело вояжирует в «гнусные» капиталистические страны, побывал в Америке, несколько раз приезжал в Париж и каждый раз имел в нем довольно долгое пребывание, заказывал белье и костюмы в лучших парижских домах, рестораны выбирал тоже наиболее капиталистические, но «поплевал» и в Париже, — заявил с томной брезгливостью пресыщенного пшюта:

Я не люблю
парижскую любовь —
любую самочку
шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
сказав «тубо»
собакам озверевшей страсти.

«Большим поэтом» окрестил его, кажется, раньше всех Горький: пригласил его к себе на дачу в Мустамяки, чтобы он прочитал у него в небольшом, но весьма избранном обществе свою поэму «Флейта-позвоночник», и, когда Маяковский кончил эту поэму, со слезами пожал ему руку:
— Здорово, сильно… Большой поэт!


А всего несколько лет тому назад прочитал я в журнале «Новоселье», издававшемся тогда еще в Нью-Йорке, нечто уже совершенно замечательное:

«Потуги вычеркнуть Маяковского из русской и всемирной литературы отброшены последними годами в далекое архивное прошлое».

Это начало статейки, напечатанной в «Новоселье» г-ном Романом Якобсоном, очень видным славистом, весьма известным своими работами по изучению «Слова о Полку Игореве», — он, русский по происхождению, когда-то учившийся в одной гимназии с Маяковским в Москве, был сперва профессором в Праге, затем в Нью-Йорке и, наконец, получил кафедру в Харвардском университете, лучшем в Америке.

Не знаю, кто «тужился» развенчать Маяковского, — кажется, никто. И вообще г. Роман Якобсон напрасно беспокоится: относительно всемирной литературы он, конечно, слегка зарапортовался, рядом со «Словом о Полку Игореве» творения Маяковского навряд будут в ней, но в будущей, свободной истории русской литературы Маяковский будет, без сомнения, помянут достойно.

...
В своем творчестве Бунин обращался и к Петрарке. Возвышенное чувство к женщине, воспетое Франческо Петраркой в его сонетах, было и для Бунина тем миром добра и красоты, который наполнял его душу. Он говорил Кузнецовой 3 июня 1933 г.: «…с годами, а теперь особенно, я все больше начинаю чувствовать в себе какой-то… Петраркизм и Лаурность… то есть какое-то воплощение всего прекрасного, женского <…>, что и правда подобно тому, что я писал в прошлом году о Петрарке — «Прекраснейшая солнца». Кузнецова тонко почувствовала и отобразила эту сторону личности Бунина в многих записях «Грасского дневника»; ведь и ее душа чутко откликалась на все прекрасное, на все то, что есть поэзия, и это придает зоркость ее писательскому взгляду. Бунин, писавший в «Жизни Арсеньева» о Лике в те годы, когда обдумывал рассказ «Прекраснейшая солнца», был, как он говорит о Петрарке, «одержим… беспримерной любовью» к той, юная прелесть которой «могла почитаться небесной». Но «жил, вместе с тем, всеми делами своего века, отдавая свой гений и на созидание всех благих его деяний».

Читая Пушкина, он погружался в думы о России наших дней, — в «Борисе Годунове» отметил слова Пимена:

Прогневали мы Бога, согрешили:
Владыкою себе цареубийцу
Мы нарекли, —
и написал: «Как Ленина».
В Екатеринбурге в 1918 г. были убиты, по велению московских владык, не только царь с женой, но и четверо их детей.

Борису Годунову являлся призрак убитого им царевича Дмитрия, и его терзали муки совести. Бунин написал к монологу царя: «Ух, тяжело!.. дай дух переведу»:

«Ленины да Сталины не терзаются!»

В старости Петрарка писал: «Я хочу, чтобы смерть застала меня за книгой, с пером в руке…»

Бунин трудился до последнего дня и часа: писал свой труд о Чехове. Смерть застала его за книгой, с пером в руке.

Он так же, как «прекраснейшая солнца», мог бы сказать о себе:

«Дни мои через смерть стали вечны!»
« Последнее редактирование: 10 Августа 2017, 16:44:04 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #511 : 10 Августа 2017, 14:22:08 »

add

Цитата:


http://flib.nwalkr.tk/b/219642/read
- Под серпом и молотом 496K - Иван Алексеевич Бунин

...
— Подсудимый, расскажите всё дело по порядку.

— Я сблизился с убитой мною Надеждой Чиж, будучи комиссаром тамбовских командных курсов. Она была уборщицей при курсах. Сначала была приходящей, затем поселилась у меня. Жениться я на ней не думал и никогда не обещал ей этого, ибо считал и считаю таковое оформление брака излишним. Однако она вскоре стала требовать именно этого. Я стремился развить её — напрасно: читать ничего не хочет, посещать образовательные лекции и чтения — тоже… Все мечты и желания сводятся к тому, чтобы получше одеться, завиться, напудриться… Вижу: сущая обывательница, как нельзя более далекая от склонности к коммунизму, цинично пользующаяся своим положением приближенной комиссара, своими возможностями получить из продовольственного склада курсов наибольшее количество продуктов, лишнюю пару ботинок, лишний отрезок сукна на пальто… Легко понять, насколько дискредитировала она меня своей некультурностью в глазах курсантов как коммуниста и борца.

— Так что, собственно, за это вы и убили её?
— Именно за это. И кроме того, за назойливость её.
— Как же было дело?

— На охоте. Пошел 4 апреля текущего года на охоту. Она за мной. Взяла с собой закусок, вина. Пришла в лесок. «Давай, говорит, присядем, закусим». Прекрасно. Срубил для неё можжевельника, она села, стала развязывать узелок. Повторяю то, что уже говорил дорогой: «Мы должны расстаться». Отвечает: «Не расстаться, а повенчаться». Возится, наклонившись к узелку, но говорит твёрдо. Тогда я тотчас выстрелил ей в голову, она упала, опрокинулась навзничь, не успев издать ни звука. Меня даже поразила эта картина: череп настолько развалился, что из него выпало всё содержимое. Затем я вынул кинжал и стал резать труп на части. Разрезал на 16 частей.
— А для чего нужно было резать его?
— Для того, чтобы скорее растаскали труп птицы и звери, чтобы ликвидировать и скрыть следы преступления. Скрыть не от партии, конечно, а от обывателей.
— Как долго длилось всё это?
— Мы вышли в десять часов утра. Около одиннадцати сели закусывать. А домой я вернулся в два.
— Что же вы делали дома?
— Ничего особенного. Устал, был, конечно, взволнован. Выпил два стакана воды, сказал старушке мамаше поставить самовар, сам отправился в трактир за папиросами.
— А затем?
— Что, собственно? Не совсем понимаю ваш вопрос. Жил, как обыкновенно, делал своё дело, как всякий сознательный коммунист и строитель светлого будущего.


Цитата:
http://flib.nwalkr.tk/b/291932/read
- Публицистика 1918-1953 годов 1655K - Иван Алексеевич Бунин

Ответ на анкету «Общего дела» по поводу трехлетия большевизма>*

1) В чем сила большевиков?
2) Почему они сумели удержаться у власти 3 года?
3) Какие причины укрепили их власть и положение?

«В чем сила большевиков? Почему они у власти три года? Что укрепило их?»

Ничто их не укрепило и не укрепляло, они лишь существовали. И как! Все время вися над пропастью, — напрягая все силы, чтобы не рухнуть, среди вечного страха за это существование, среди вечных восстаний, заговоров, «мятежей», кои надо топить все в крови и в крови, в истерических, сумасшедших зверствах, в низостях неописуемых, в «похабных» мирах и похабнейших «передышках», среди вечных измен и предательств тех тварей, коими они вечно окружены, среди вечных буйно-балаганных буффонад, парадов, похорон, празднеств, имеющих лишь одну цель — все поражать, все дурачить, все лгать, все подкупать чернь, среди немолчных, надрывных криков и призывов, среди исступленной видимости какого-то «строительства», среди такой вопиющей пошлости, от коей, верно, тошнит даже наиболее пошлых из них, в гигантской, бессмысленной толще чиновничества, всяческих прислужников, приспешников, «спецов», спекулянтов, мародеров, в тесном кольце янычар и преторианцев из отребья инородцев и отребья вечно пьяных от кокаина, грабежа и крови воров, каторжников, сутенеров, полоумных сифилитиков, в атмосфере какого-то своего, нигде на земле не существующего, никаким языком не одолеваемого языка, вроде таких слов, как «губпрофнардсквуз», — и в сущности среди вечного, лютого одиночества и отщепенства!

Прибавьте к этому гигантскую пустыню страны дотла разоренной, исковерканной, растленной, опоганенной буквально во всем и во вся, раздетой, разутой, во тьме, в холоде, всю свою энергию убивающей на заботу хоть чем-нибудь напитаться, страны вшивой, немытой, нечесаной, — «мы все воняем псиной», пишут из Москвы, — совершенно без всякой помощи гибнущей от тифов, цинги, холеры, помешательств, уже три года отрезанной от всего цивилизованного мира, живущей во власти только диких слухов и легенд, вечно ограбляемой, реквизируемой, дрожащей от вечных карательных экспедиций и прочих несметных кар, тонущей в море все новых и новых идиотских декретов, — прибавьте все это и у вас волосы на голове зашевелятся при мысли о таком существовании, о такой «крепости»!

И все-таки они существуют, и все-таки не только эта страна, но и весь мир, прежде ужасавшийся от какого-нибудь «самарского голода» или «армянской резни», терпит их, да не только терпит, а устами своего «пролетариата», своей «демократии», будто бы несущей в мир новую, дивную религию равенства и братства, яростно требует «невмешательства» вот в эти самые «внутренние дела» России. Почему?


На это в десяти строках не ответишь.

«Возвращается мир на древние стези свои», что бы ни говорило современное умопомрачение о «лучезарной заре новой жизни» в эту глубокую ночь, когда мы также далеки от братства и равенства, как горилла от Христа. — «Вот темнота покроет землю и мрак — народы… Низость возрастет, а честь унизится… В дом разврата превратятся общественные сборища… И лицо поколения будет собачье…»

Нет «силы», есть лишь использованные общемировые обстоятельства, использованное бессилие, недуг Руси, повторение одной из наших исконных «кровавых смут, усобиц и нелепиц». — «Се есть Русь, вельми шатая и темная, к свирепству поднятая, на велию зависть соседей лукавых и немилосливых пространная», — Русь, которую мы, «либерально, невинно, мило болтавшие, по выражению Достоевского, пленявшиеся лишь чувствительной стороной социализма, надевавшие лавровые венки на вшивые головы», никогда не хотели знать в ее подлинной жизни, в ее подлинных свойствах, — Русь и поныне забытая за грызней партий, за прекраснодушными лозунгами, за долбней о «реакции», — Русь, в пучину ввергнутая при большой нашей помощи, — кто только не был из нас министром, какой уездный адвокат или мелкий журналист не командовал трехтысячным русским фронтом в дни величайшей мировой войны! — Русь, которая и поныне, среди всех обманов и каверз чехословацких, эстонских, английских, сибирских, кубанских и прочая, прочая, защищается только теми самыми «реакционными золотопогонниками», что одни, одни с беспримерным мужеством отстаивали три года тому назад Москву и Зимний дворец, одни костьми ложились все-таки не за «реакцию», а за разбегавшихся куда попало господ из Временного правительства, всячески теперь их шельмующих по Прагам и Парижам…

«Сила» сама шла и все идет и идет в руки этому отродью Шигалевых, — помните «Бесов»? — говоривших про себя: — «Надо разврата, разврата неслыханного… надо народу свеженькой кровушки… Мы мошенники, а не социалисты… Мы пустим цинизм, мы пустим пожары, легенды… Нам каждая шелудивая кучка пригодится… Безграничную свободу мы заключим безграничным деспотизмом… Раскачка такая пойдет, что мир ахнет… Затуманится Русь, заплачет по старым богам…»

И уже плачет она, бьется — в капкане, возле которого лежало так много сладких привад.

...
А дальше опять громовая статья — «товарищи красноармейцы ломают и колют приклады винтовок на растопку самоваров!» — а рядом наполеоновский приказ Подвойского: «Львы Красной Армии!» — это в лаптях-то и босиком! — «Львы Красной Армии! Ныне, в решительный час последней схватки с черными бандами всего мира, вы еще раз покажете всему миру…» — и опять десятки все новых и новых воззваний и приказов: «День учета всей буржуазии», «День мирного восстания», «Никаких самочинных обысков и реквизиций!», списки расстрелянных чрезвычайкой, списки убитых «на месте» бандитов, «Мы куем новую прекрасную жизнь!», «Победа близка!», стихи о том, что Деникин хочет «взять в свои лапы очаг», передовицы с заголовками: «Вперед!», «На последнюю отчаянную схватку с прихвостнями Антанты!», «Прочь малодушие!», «Все к оружию!», «Социалистическое отечество в опасности!», описания торжественных похорон «борцов, павших с улыбкой на устах, под звуки Интернационала», некрологи: «ушел еще один из нас! Не стало светлого, стойкого товарища Матьяша! Гроб его утопает в цветах, у гроба — знамена всех секций советских пекарей…» — и вдруг совершенно неожиданное объявление: «Завтра в зале Пролеткульта грандиозный Абитур-Бал… После спектакля призы: 1) за маленькую изящную ножку, 2) за самые черные глаза… Хор исполнит Интернационал… Товарищ Коррадо изобразит лай собаки, визг цыпленка, пение соловья и других животных вплоть до пресловутой свиньи… Киоски в стиле модерн, сбор в пользу безработных спекулянтов, губки и ножки целовать в закрытом киоске, красный кабачок, шалости электричества, котильон и серпантин, 2 оркестра советской музыки, усиленная охрана, свет обеспечен, разъезд в 6 часов по старому времени, хозяйка — супруга командующего Третьей Советской Армией Мария Яковлевна Худякова…» (Клянусь честью, что я списываю буквально!)

Теперь передо мною петербургская «Правда» за июль и август нынешнего года.

Пересматриваю и думаю: увы, совсем даром погубленное время! Все то же, буквально все то же, что с тоской, болью, отвращением читал в восемнадцатом году в Москве, а в девятнадцатом в Одессе. Трудно представить себе более скудный и паскудный трафарет. Все тот же осточертевший жаргон, все та же яростная долбня трех-четырех мыслишек, все та же заборная грубость, все та же напыщенность самого низшего разбора, самый «высокий стиль» рядом с самой площадной бранью, все те же вопли, восклицательные знаки, аншлаги аршинными буквами, все та же превосходящая всякую меру наглость в лживости, которой пропитано буквально каждое слово, каждый призыв, каждый «лозунг», каждое сообщение, все та же разнузданная до тошноты хвастливость, все та же видимость бешеной деятельности, все та же страшная в своей маниакальности и в своей неукротимой энергии обезьяна, остервенело, с пеной у рта катающая чурбан — и все та же гнусная и жуткая действительность, явствующая в каждой газетной строке и чуть не в каждом заголовке!

Развертываешь номер за номером и видишь: «Борьба с цингой», «Борьба с холерой», «Борьба с тифом», борьба со всяческими несметными «разрухами», «Борьба со сквернословием», — «Товарищи! Пора с корнем вырвать все растущее среди нас матерное сквернословие!» — «Борьба с венерическими болезнями», «Борьба с хищениями», «Борьба с дезертирством», — «На черную доску шкурников! К стенке предателей мировой революции!» — «Облава на спекулянтов», «Облава на мешочников», «День изъятия излишков у буржуазии», «День изъятия сверхдекретных драгоценностей», «Неделя реквизиций у деревенских кулаков», «Неделя подарков бойцам западного фронта», — вы подумайте! подарков! — торжественные похороны одного «товарища», «павшего с львиным мужеством и беззаветной преданностью рабоче-крестьянскому делу», похороны другого, похороны третьего, празднество за празднеством, демонстрация за демонстрацией: — «Товарищи! Завтра народный смотр организованной мощи красного пролетариата! Все на улицу! Все под красные знамена!»

И так — из номера в номер, изо дня в день, из недели в неделю — и нет конца, нет краю этому кошмарному блудословию!

А передовицы! А военные реляции!

Опять стоит взглянуть только на одни заголовки, на одни аншлаги: — «Вперед!» — «Начало конца!» — «Они хотели войны, — они получат смерть!» — «Польша будет бита»! — «От победы к победе!» — «Польша разгромлена наголову!» — «Цепной собаке империалистов Антанты нанесен сокрушительный удар! Красные штыки твердо стоят на страже мировой революции и исполнят свой долг перед III Интернационалом до конца! Гром наших орудий вселяет ужас в сердца буржуазии всего мира!»

А там опять «ноты», опять воззвания, опять протесты: — «Мы шлем протест к рабочим всего мира! Поляки воскресили времена инквизиций, ознаменовали неслыханными зверствами оставление Луцка! Третий Интернационал не должен оставлять безнаказанными эти злодеяния!» — И не лопаются бесстыжие глаза и не становится колом распутный язык!

А среди всего этого, из глубины этого балагана, раздается от времени до времени наигранно-медлительный, то спокойно поучающий, то сурово распекающий бас Горького. Ведь нужно же ему показать, что он, невзирая на все свои хвалы «рабоче-крестьянской» России и ее властям, «не закрывает глаза на отрицательные явления».

И вот вам на страницах этой самой «Правды» — горьковская «Беседа о труде».

— «Что такое рабочий? Это человек, который взял бесформенный кусок той или иной материи и создает вещи и орудия прекрасной формы и огромной полезности… Каждая вещь — воплощение человеческой энергии… Это — неоспоримая истина. А, если — так, то казалось бы, что рабочие должны понимать культурное значение своего труда и то, что сокровища страны стали теперь собственностью их же… Но и до сего для у нас все еще не понимают этого. Нам все равно, это не наше, говорит самарский дикарь, ломая в Петрограде превосходную мебель на топливо. А дикарь пензенский уничтожает вещи в Самаре… Кроме того есть и другое отношение, это отношение глупых хвастунов, которые, ломая и разрушая, самонадеянно говорят, что они могут сделать лучше того, что они ломают… Национальное имущество разрушается и исчезает из нашего обихода со страшной быстротой…»

Так вещает Горький. И, слушая такие рацеи, всякий Уэллс должен понять, сколь мудр и объективен он.

«Дикари… Глупые хвастуны, говорящие, что они могут сделать лучше…» «Национальное (!) имущество разрушается со страшной быстротой…»

Правильно, товарищ Горький, правильно! Но неужели и впрямь вы не можете «сделать лучше» все то, что «ломаете и разрушаете?» Как же это так? Три года хвастаетесь на весь мир о своих «планетарных деяниях» и вдруг такое внезапное смирение, такое порицание «глупым хвастунам» и такая строгая нотация и кому же? — тем самым бедным «дикарям», что только и слышат от вас: «бей, грабь, ломай, ори, хвастайся!»

Впрочем, подобные вольности разрешаются в «Правде» только знаменитым беллетристам и поэтам: Горькому, Князеву, Малашкину, Гастеву, Филипченко… Мы то, конечно, знаем только Горького да Князева из всей этой честной компании, да разве виноват Малашкин в нашей буржуазной отсталости от века! Посмотри-ка, что разрешается этому самому Малашкину! Он пишет в своем стихотворении «Портрет Ленина»:

Кто же он? Сумасшедший? Или просто нахал? —

и «Правда», разбирая с величайшей серьезностью его «новые достижения», только за одно немного журит его, — за излишнее подражание Уитману. Он дерзко спрашивает о Ленине:

Кто же он? Сумасшедший? Или просто нахал?
и «Правда» с истинно идиотской наивностью замечает: «Прямого ответа на этот вопрос поэт не дает…» — а затем расшифровывает дерзкого «поэта»: «Поэт только намекает, что такой вопрос мог родиться в низких душах рабов, которые, изничтоженные величием фигуры Ленина, шипя уползают во мглу, подобно кобрам…»

Эти «кобры» и «мгла» — чем это хуже цыплячьего «визга», «красных львов» в лаптях или «пресловутой свиньи»?
« Последнее редактирование: 10 Августа 2017, 15:12:33 от Oleg » Записан
terra
Ветеран
*****
Сообщений: 1277


Просмотр профиля
« Ответ #512 : 10 Августа 2017, 14:37:38 »

весь пост с его цитатами, почему б не поставить
Зачем? Шокированный
Записан

Честность-щит от жадности и тщеславия.
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #513 : 10 Августа 2017, 15:02:48 »

весь пост с его цитатами, почему б не поставить
Зачем? Шокированный
затем
хотя б из чувства благодарности к исследователю

Записан
terra
Ветеран
*****
Сообщений: 1277


Просмотр профиля
« Ответ #514 : 10 Августа 2017, 15:06:52 »

Но это же будет очень громоздко. И вы не пояснили-зачем фото мужчины с розой? Это вы?
Записан

Честность-щит от жадности и тщеславия.
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #515 : 10 Августа 2017, 15:17:41 »

не пояснили-зачем фото мужчины с розой? Это вы?
по второму кругу опять ? это не склероз ?
найдите без розы - заменю.
это же будет очень громоздко
на фоне мультиверса - сущая ерунда
и картинки не хранятся на сервере
Записан
valeriy
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 3854



Просмотр профиля
« Ответ #516 : 10 Августа 2017, 15:55:03 »

Общеизвестно, что Иван Алексеевич Бунин встретил Октябрь враждебно. В первые годы эмиграции он — неистовый борец против всего, что связано с большевиками. Ленин для него — «выродок», «русский Каин, разоривший величайшую в мире страну, убивший несколько миллионов человек…». Одним из характерных документов отношения писателя к революции в России стал его дневник «Окаянные дни», в котором нарисована беспощадная картина разрушительной деятельности большевиков. Он одержим ненавистью к ним — «более наглых жуликов мир не видел». Знал Бунин и о ГУЛАГе, про который писал: «Двадцать миллионов стоит по горло в воде, работая на Сталина».
Цитата:
Мене, мене, текел, упарсин

 по-арамейски означает буквально «мина, мина, шекель и полмины» (меры веса), в церковнославянских текстах «мене, текел, фарес») — согласно библейскому преданию — слова, начертанные на стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона от рук Кира.

В ту же ночь Валтасар был убит, и Вавилон перешёл под власть персов.
Революции и перевороты не делаются с кондачка, по прихоти какого-либо придурка. Уже назрели и даже перезрели экономические, социальные, политические условия, когда, как говорится "низы не могут жить по старому, а верхи не желают жить по новому". В таком случае "верхи" приходиться сметать "железной рукой" и расчищать площадку для строительства нового мира. Что, собственно, и было сделано руками евреев. Потом Сталин удалил еврейский большевистский комитет от руководства. За что многие евреи и ненавидят Сталина до сих пор. Но ценой невероятных усилий была заново выстроена держава с  мощной экономикой.
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #517 : 10 Августа 2017, 16:26:17 »

вот как.. не коба-педофил а евреи нам строили светлое будущее и "державу с  мощной экономикой" ? а он их "удалил"..

Что, собственно, и было сделано руками евреев. Потом Сталин удалил еврейский большевистский комитет от руководства. За что многие евреи и ненавидят Сталина

не "удалил" а "расстрелял".. (точнее хотел) и опять чужими руками сам оставаясь "чистеньким" .. скользкий типчик был .. всех евреев переевреил, даже бланка-сифилитика

и вообще у тоталитарных правителей есть привычка набирать наёмников-холуёв из соседней страны для полит. убийств внутри страны.. многие русские не захотели бы расстреливать русских, евреи - евреев, англичане - англичан ... только потом эти наёмники накинутся на постаревшего правителя и размажут его выполняя заказ того кто идет ему на смену и больше заплатит

Цитата:
Чужими руками жар загребать - недобросовестно пользоваться результатами чужого труда.
Оборот возник из пословицы «Чужими руками жар загребать легко» .
Жар здесь - горячие угли без пламени.
Жар загребать - ”приносить пользу вообще - себе или другим, - не рискуя обжечься”. Возможно, под влиянием фр. tirer les marrons du feu ”вытаскивать каштаны из огня”.

Но ценой невероятных усилий была заново выстроена держава с  мощной экономикой.

"держава с  мощной экономикой" -- ээ а почему ж она тогда развалилась как цены на нефть упали и доллары от врагов перестали её верхушку из опричников кормить ?

не благодаря кобе а вопреки ему все это было построено но народ надорвался .. на этих гулагостройках.. и деградировал..

В ту же ночь Валтасар был убит, и Вавилон перешёл под власть персов.

в ту же ночь коба был убит.. придушили свои же неевреи.. упарсин настал..

Цитата:
http://www.proza.ru/2016/04/24/1855
«В ночь на 1 марта охранники Сталина по телефону вызвали Берия, сказали: “Хозяин подозрительно долго не выходит из своих комнат”. Берия позвонил Хрущеву и Маленкову, они все вместе приехали и вошли в его комнату. Он лежал на полу без сознания и вдруг зашевелился. Тогда Хрущев бросился к нему и стал душить, а за ним все накинулись на тирана. И придушили его. Всех сталинских охранников Берия расстрелял в ту же ночь. Стране сообщили о болезни Сталина, когда тот уже был мертв».  
Существует версия заговора против Сталина, поддерживаемая, в частности А. Авторхановым, согласно которой члены Политбюро в 1953 году поняли, что характер Сталина стал «абсолютно нетерпимым» и это означает только одно: скоро им всем придет конец. Глубоко осознав всё это, Берия (глава заговорщиков), Маленков, Хрущев и Булганин, опираясь на армию (Жуков, Захаров, Москаленко, Соколовский, Еременко) и на государственную безопасность (Игнатьев), устроили заговор

Цитата:
http://flib.nwalkr.tk/b/388339/read
- Титаны и тираны. Иван IV Грозный. Сталин (Радзинский, Эдвард. Сборники) 2787K

В РОССИИ ВСЕ СЕКРЕТ И НИЧЕГО НЕ ТАЙНА!

Я отлично понимал, что документов об этом быть не может.

Уже в день смерти Сталина в его архиве началась проверка и чистка. Было принято постановление: «Поручить Маленкову Г. М., Хрущеву Н. С., Берия Л. П. принять меры к тому, чтобы документы и бумаги тов. Сталина, как действующие, так и архивные, были приведены в надлежащий порядок». (Из протокола совместного заседания ЦК КПСС, Совета министров и Президиума Верховного Совета от 5 марта 1953 года. Эта секретная часть протокола была опубликована впервые лишь через 41 год.)

Так что, «меры были приняты» и «надлежащий порядок наведен». Вряд ли эта тройка оставила документы, свидетельствовавшие о намерении СССР развязать мировую войну. Но в нашей стране, где документы в архивах периодически уничтожались или полны фальсификаций, существует забавный исторический источник – устные рассказы современников.

А. Борщаговский рассказал мне об удивительной фразе Сталина, будто бы сказанной в феврале 1953 года. Он услышал об этой фразе и обо всем случившемся от своих близких (увы, умерших) знакомых – в частности, генерал-полковника Д. Драгунского, члена Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС.

Дело происходило в кабинете Хозяина. Вышинский (который с 1940 года ушел из прокуратуры и занимал руководящие посты в Министерстве иностранных дел) рассказал Сталину о чудовищной реакции Запада на готовившийся процесс врачей. В ответ Сталин обрушился на Вышинского, назвал выступление меньшевистским и наорал на соратников, назвав их «слепыми котятами». В конце он сказал: «Мы никого не боимся, а если господам империалистам угодно воевать, то нет для нас более подходящего момента, чем этот».

Вот что пишет в своей книге чешский историк Карел Каплан: «В секретных архивах чехословацкой компартии сохранилось изложение выступления Сталина на совещании руководителей братских компартий в 1951 году. Сталин объяснил участникам совещания, что настал наиболее выгодный момент для наступления на капиталистическую Европу... Война в Корее показала слабость американской армии... Лагерь социализма получил военное преимущество, но это преимущество временное... Таким образом, основной задачей социалистического лагеря является мобилизация всех его политических и военных сил для решающего удара по капиталистической Европе... Возникла реальная возможность установить социализм по всей Европе».

Сталин уехал на дачу и до своей смерти оттуда уже не выезжал. В Журнале регистрации посетителей после 17 февраля записей нет. Хозяин более не возвращался в Кремль. И кто-то провел на полях Журнала красную черту, как бы подводя итог...

Впрочем, 2 марта в его кабинет вновь войдут посетители.

Но уже без него.
Глава 25 СМЕРТЬ ИЛИ УБИЙСТВО

«ЦЕЗАРЬ, БОЙСЯ МАРТОВСКИХ ИД»

Кончался февраль. Март обещали солнечный, как тот далекий март, когда началась революция и Коба, полный надежд, вышел на петроградский перрон. Солнечный март... Но он его не увидит.

Согласно слухам, 5 марта евреев должны были посадить на грузовики и вывезти из Москвы. Берия, конечно же, должен был понимать: с этого момента мировая война приблизится вплотную. Начнется вторая часть задуманной Хозяиным программы – предвоенный террор, великая чистка. И тогда уже им всем – конец.

Если Берия хотел спастись – ему нужно было поспешить.

Цитата:
http://flib.nwalkr.tk/b/237610/read
- Я был агентом Сталина 574K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Вальтер Германович Кривицкий

Трагическая судьба этого незаурядного человека характерна для страшного времени сталинщины. Всю свою сознательную жизнь он посвятил борьбе за торжество социалистической идеи и был одним из тех, кто, оставшись за рубежом, нашел в себе силы не только порвать со сталинщиной, но и вступить в борьбу с нею. Он обратился с открытым письмом в рабочую печать, апеллируя к мировому общественному мнению; подлинным обвинительным актом сталинщине стали его записки, главы из которых будут предложены читателю.

Вальтер Германович Кривицкий — под этим именем он был известен в списках личного состава Разведывательного управления Штаба РККА, так же как и просто под псевдонимом Вальтер. Настоящее его имя было Самуил Гинзбург. Он родился 28 июня 1899 г. в небольшом городке Подволочиске (Западная Украина). По его собственному свидетельству, рано, с 13 лет, сначала стихийно, а потом вполне сознательно включился в рабочее движение. В 1917 г. 18-летнему парню большевистская революция казалась «абсолютно единственным путем покончить с нищетой, неравенством и несправедливостью. Я с открытой душой, — вспоминал он, — вступил в партию большевиков. За марксистско-ленинское учение я взялся как за оружие в борьбе со злом, против которого восставало все мое существо» [1].

В большевистскую партию он вступил в 1919 г., работая в тылу белогвардейских войск на Украине. Партийный псевдоним «Вальтер Кривицкий» стал его вторым именем: оно и вписано ныне в историю советской военной разведки. В 1920 г. его направили в тыл противника на Западном фронте (Варшава, Львов, немецкая и чешская Силезия) устраивать диверсии, саботаж на транспорте, снабжать руководство Красной Армии информацией военно-политического характера. После гражданской войны Вальтер, окончив специальные курсы Военной академии РККА, связал свою судьбу с советской военной разведкой.

Это было время радужных надежд на близкую мировую революцию, служение которой для многих, в том числе и для Вальтера, казалось высшим смыслом всего их существования. Первая командировка после выпуска из академии пришлась на осень 1923 года. Германия стояла на пороге новых революционных потрясений. В августе в результате всегерманской забастовки пролетариата правительство объявило о своей отставке, что было истолковано руководством Коммунистической партии Германии и Исполкомом Коминтерна как начало мировой социалистической революции. Делегация КПГ приехала в Москву: германская революция имела основания рассчитывать на помощь Коминтерна, РКП(б) и Советского правительства.

...

Как нельзя более кстати оказалась кровавая чистка Гитлера — в ночь на 30 июня 1934 года. На Сталина произвело /204/ большое впечатление то, как Гитлер расправился со своей оппозицией. Он скрупулезно изучал каждое секретное донесение от наших агентов в Германии, связанное с событиями той ночи.

1 декабря 1934 года в Ленинграде при странных обстоятельствах был убит Сергей Киров. В тот же день Сталин обнародовал чрезвычайный указ, внесший изменение в уголовное законодательство. По всем делам, связанным с политическими убийствами, в течение 10 дней военный трибунал должен вынести приговор без защиты и оглашения, исполнение которого следовало немедленно. Указ лишал Председателя Верховного Совета права помилования.
« Последнее редактирование: 10 Августа 2017, 18:17:01 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #518 : 10 Августа 2017, 18:21:30 »

описание кобовского гадюшника

Цитата:
http://www.fedy-diary.ru/?page_id=3740

ПАЛАЧИ НА ВОЙНЕ

В 1941 г. еще до начала войны, Сталин начал по-новому манипулировать своими подручными. Уменьшилась опасность, что их арестуют и расстреляют, но они уже не могли быть уверены в долговечности своей власти. Сталин начал дробить полномочия, делить крупные наркоматы на более мелкие, произвольно кого-то приближать к себе, кого-то отдалять, возбуждая у своих подчиненных все больше взаимной зависти и мнительности. Можно приписать это новое поведение Сталина тому, что он почувствовал, как умственно и физически он устает: ему уже минуло шестьдесят два года, и он начал просчитываться чаще, чем когда-либо. Победа Красной армии над финнами больше походила на поражение, Гитлер сметал балканские государства, отрезая СССР от остального мира и угрожая самому существованию государства: все указывало на ошибки вождя. Он никому - даже себе, как он говорил Хрущеву, - не доверял, в каждом телохранителе или подопечном видел возможного убийцу. Еще усерднее, чем прежде, Сталин дублировал каналы информации и избегал вербализировать распоряжения, будь то на бумаге или устно. Безмолвно поднесенный ко рту кулак, поднятое бровей служили такого рода приказами, От которых потом можно было отречься. Для своих приспешников Сталин становился непредсказуемым, и они принимали оборонительные меры. Как и он, они долго колебались, не решаясь, какой избран, курс действий, и не пред принимали" ничего, чего нельзя было остановить или отменить. Они все меньше сотрудничали друг, с другом, но чаше друг за другом наблюдали. Распался даже давнишний внутренний кружок - Каганович, Ворошилов, Молотов.

Берия был лучше, чем кто-либо, одарен нужными качествами, чтобы справляться с дряхлеющим Сталиным. Но 3 февраля 1941 г. даже Берия был ошеломлен, когда немедленно после того, как Сталин назначил его генеральным комиссаром внутренних дел, вождь разделил эту империю надвое. Берия остался наркомвнуде-лом, но с довольно ограниченными обязанностями - в его ведение попали ГУЛАГ, пожарные и автоинспекция. Сталин создал отдельный Наркомат государственной безопасности и назначил его главой заместителя Берии Всеволода Меркулова; Берия мог считать решение Сталина предостережением против сосредоточения в своих руках лишней власти, но его положение было совсем не таким зловещим, как положение Ягоды или Ежова, лишившихся своего наркомата. Берия и Меркулов оставались старыми сообщниками и дорожили рабочими и личными отношениями.

Назначив Меркулова, Сталин продемонстрировал свою новую тактику. Отныне он будет бросать в банку по нескольку скорпионов и смотреть, кто кого съест. Другой бывший подручный Берии, Виктор Абакумов, заменил Меркулова в роли заместителя Берии; его вскоре назначили главой военной разведки. После войны были подброшены два скорпиона помельче из службы госбезопасности, Рухадзе и Рюмин, чтобы ограничить власть Берии, Меркулова и Абакумова.

Опыт с Ягодой научил Сталина, что единственный способ управлять тайной полицией - это назначить туда аутсайдера. Поэтому Сталин вдобавок назначил Льва Мехлиса, бывшего своего секретаря, а затем редактора "Правды", как самостоятельного координатора безопасности. И весь механизм партии и правительства Сталин отдал в капитальный ремонт. Политбюро стало вдруг мертвой буквой, а политические решения начал принимать Совет народных комиссаров. Когда началась война, власть перешла от Совнаркома к Государственному комитету обороны. В окружении Сталина главную роль играли не его сверстники, а более молодое поколение - Берия, Жданов, Маленков, Хрущев. (Единственным исключением был Молотов, еще не потерявший доверия у Сталина). Эти люди отличались и безмерным подобострастием, и еще более беспринципной враждебностью друг к другу, так что Сталин мог быть уверен в том, что они никогда не объединятся против него в заговоре. Кагановича Сталин отдалил от себя: теперь он наводил ужас на нефтяников и шахтеров и изредка пытался расстрелами поднимать мораль военных. Таким же образом Ворошилову поручили такие задачи, где его некомпетентность не могла сильно повредить.

Берия был так энергичен и деятелен, что обойтись без него было нельзя. Сталин шутя называл его "нашим Гиммлером", но он был еще и аналогом Альберта Шпеера, с удивительной изощренностью сохранившего промышленность в военных условиях. Подобно Кагановичу и Мехлису, Берия прибегал к расстрелу как к лучшему способу борьбы с колеблющимися, трусливыми или некомпетентными кадрами, но, в отличие от Кагановича и Мехлиса, Берия хорошо разбирался в военных и технических вопросах и умел ценить способности подопечных. К тому же Берия при сопротивлении или опасности не терял хладнокровия.

Меркулов, самый грамотный из энкавэдэшников, в течение всей войны руководил иностранной разведкой. Сын офицера и сам бывший подпоручик царской армии, Меркулов преподавал в тифлисской школе для слепых, откуда он в сентябре 1921 г. перешел в грузинскую ЧК. Он верно служил Берии до последнего часа. Ему была свойственна осторожность: когда бушевал террор, он потихоньку ушел из НКВД и служил в наркоматах торговли и транспорта. В сентябре 1938 г. когда Берия заманил Меркулова назад в НКВД, тому стало плохо при виде физических пыток. Берия дразнил его "теоретиком".

Меркулов, преодолев человеческую слабость, исправно выполнял долг: он организовал убийства поляков в Катыни, Осташкове и Смоленске и летом 1940 г. поехал анонимно в Ригу для чистки латышской буржуазии. Назначенный комиссаром госбезопасности, Меркулов должен был восстановить иностранную разведку, почти уничтоженную Ежовым, и успокоить горсточку до смерти напуганных разведчиков, которые боялись передавать Сталину неприятные сведения. Но даже после назначения Меркулова лучшим советским шпионам, даже таким, как Рихард Зорге, не верили1. В Берлине двое из приближенных Берии свили себе гнездо:

Амаяк Кобулов, младший брат Богдана, был в сентябре 1939 г. назначенпервым секретарем посольства и разведчиком, а Деканозов, все лето 1940 п терроризировавший Литву, стал с ноября 1940 г. послом. Ни Кобулов, ни Деканозов не владели немецким языком, Немецкое министерство иностранных дел не знало, смеяться или обижаться на то, что Москва прислала такого физического и умственного карлика, как Деканозов, в обмен на графа Шуленбург изысканного немецкого посла в Москве. Амаяк Кобулов был, однако, столь же обаятелен, сколь глуп, и оказался идеальным каналом нацистской дезинформации. 25 мая 1941 г. Меркулов передал Сталину то совершенно секретное сообщение, которое так желал услышать вождь (и которое пришло от Кобулова):

| Война между Советским Союзом и Германией маловероятна]:]; Германские военные силы, собранные на границе, должны показан Советскому Союзу решимость действовать, если ее к этому принудят. Гитлер рассчитывает, что Сталин станет в связи с этим более сговорчивым и прекратит всякие интриги против Германии, а главное, даст побольше товаров, особенно нефти2.

В ноябре 1940 г. Сталин послал Молотова в Берлин, чтобы договориться об условиях, по которым СССР мог стать союзником Германии, Италии и Японии; но переговоры зашли в тупик, так как Молотов настаивал на том, чтобы Иран и запад Индии вошли в сферу советского влияния. Сталин, может быть, считал, что СССР был вне опасности, поскольку Гитлер был не прочь отдать Советскому Союзу часть Британской империи. Даже тогда, когда весной 1941 г. Гитлер вдруг напал на Югославию, Сталин не высказал признаков тревоги.

Сам Берия только довел до конца разрушение разведки Красной армии, начатое Ежовым: всех в чине полковника или выше он расстрелял. Осталось три-четыре майора, уцелевших благодаря своим русским фамилиям и полному незнанию иностранных языков. Такая разведка судила о намерениях Гитлера по сплетням, переданным военными атташе Румынии или Болгарии, или по подслушанным пьяным разговорам офицеров СС. Они не сделали никаких выводов даже тогда, когда немецкие дипломаты в Москве начали отправлять домой жен и детей. Советские разведчики грубо ошиблись, подсчитывая численность немецких войск на границе: они доложили, что там стояло 40% всей армии, а на самом деле уже собралось 62% всех гитлеровских сил. Генерал-лейтенант Голиков, которого назначили начальником военной разведки, старался не сомневаться в мирном будущем: "Слухи и документы, говорящие о неизбежности весною этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, быть может, германской разведки"3.

Всеволод Меркулов оказался достаточно умен, чтобы с началом войны заняться воровством у чужой разведки; он поручил Науму Эйтингону поддерживать связи с пятью британскими предателями - Бёрджессом, Маклейном, Филби, Блэнтом и Кернкроссом, служившими в британской разведке. Так как с помощью польских беженцев британцам удалось раскусить немецкий шифр "Энигма", Филби и другие передавали Меркулову информацию, которую британские власти скрывали от советских союзников, о немецких вооружениях и передвижениях. У СССР были свои шпионы в Германии, но ими фактически пренебрегали и так небрежно с ними работали, что гестапо без труда всех переловило. К несчастью, Сталин был столь высокого мнения о своих аналитических способностях, что требовал "сырую" информацию и не допускал, чтобы профессионалы ее толковали4.

Меркулов даже в должности наркома госбезопасности занимался творчеством. Он уже издал брошюру "Берия, верный сын партии Ленина - Сталина". Под звучным псевдонимом Всеволод Рокк Меркулов написал и поставил пьесу "Инженер Сергеев". Пьесу смотрели по всему СССР с 1942 по 1944 г. В период немецкого наступления инженер Сергеев должен взорвать электростанцию, которую он сам построил. Немецкие агенты, бывший кулак, белогвардеец и балтийский немец, пытаются помешать ему, но с помощью энкавэдэшника Сергееву удается взорвать станцию и убить не только себя, но и всех врагов.

После Хиросимы, когда Сталин понял, что без своей атомной бомбы СССР не ответить на вызов США, Меркулов достиг апогея карьеры. Образованный физик, он один в Наркомате госбезопасности понимал, какие вопросы надо задавать шпионам в Великобритании и Америке. До 1945 г. однако, Меркулов занимался традиционными задачами образованного энкавэдэшника: он докладывал Сталину подслушанные разговоры писателей и кинорежиссеров. Интеллигенты становились во время войны все смелее и откровеннее, поскольку их лелеяли и показывали, что государство и народ ими дорожат. Когда наступит другое время и Сталин с Ждановым загонят интеллигентов назад в клетку, компромат, собранный Меркуловым, весьма пригодится.

Более серьезным противовесом Берии оказался Виктор Абакумов. Не получивший никакого образования, Абакумов держал себя патрицием, не уступая в этом Меркулову, но был жесток, труб и хитер5. Кроме профессии Абакумова интересовали только женщины и роскошь. В начале его карьеры Абакумова называли "фокстроттером" и в 1934 г. его чуть не уволили, когда поймали на том, что он уводил своих партнерш с танцев на квартиры ОГПУ не только чтобы заниматься любовью, но чтобы готовить доносы на тех, кого он хотел арестовать. На какое-то время его понизили, и он стал конвоиром в ГУЛАКФизическая сила Абакумова и его любовь к делу" однако, привлекли внимание Богдана Кобу-лова, который уговорил Берию назначить Абакумова главой НКВД в Ростове-на-Дону. В феврале 1941 г. когда разделили империю Берии, Сталин выдвинул Абакумова на роль второго человека в НКВД.

Вначале Абакумову поручили пограничников, пожарных и милицию, но как только вспыхнула война, Сталин назначил Абакумова главой военной контрразведки, и в этой области он проявил все свои способности. В обход Берии он подчинялся непосредственно Сталину. Весной 1943 г. когда стало ясно, что немецкое наступление захлебнулось, контрразведка стала еще более мощной силой. Абакумов стал фактически заместителем Сталина, наркома обороны и Верховного главнокомандующего. Абакумовскую организацию, СМЕРШ (от "Смерть шпионам"), боялись еще больше, чем бериевского НКВД. У СМЕРШа было тринадцать отделов7: он надзирал над армейским штабом и всеми Вооруженными силами; преследовал и казнил дезертиров и членовредителей; заведовал заградительными отрядами, которые пулям и останавливали отступающих солдат; управлял полевыми больницами и снабжением; вербовал на освобожденных территориях возможных коллаборационистов; наблюдал за всеми контактами с союзниками или с врагом. СМЕРШ наводил террор на армию и на всех, кто жил в зоне боевых действий. Он выжимал из немецких военнопленных все, что мог. Из-за СМЕРШа русские предпочитали отступлению смерть в бою, а немцы охотнее умирали, чем сдавались в плен. Люди СМЕРШа были большей частью такими же агрессивными и невежественными, как Абакумов, и они расстреливали и вешали многих верных и способных офицеров и рядовых.

Абакумов занимал здание напротив Лубянки и часто проходил соседними улицами, барственно раздавая нищим старушкам по сторублевке. Как и Берия, он умел снискать доверие своих подчиненных, которые считали его справедливым, даже милосердным. В 1945 г. Сталин включил Абакумова в комиссию по подготовке Нюрнбергского процесса над немецкими военными преступниками. Наследующий год Абакумов сменил Меркулова и следующие пять лет занимал пост наркома госбезопасности. Берия уже не соперничал с Абакумовым, так как создание советской атомной бомбы потребовало всей его энергии. Несмотря на свободу действий и природную беспощадность, Абакумов в конце концов не оправдает сталинского доверия - и это несмотря на две большие чистки и бесчисленные убийства в интересах Сталина.

Красная армия боялась не только немцев и СМЕРШа: военная коллегия Советского верховного суда стала ездить по всем фронтам, устраивая полевые суды и вынося смертные приговоры по самым мелким делам8. Главным судьей был заместитель Ульриха; И. О. Матулевич} который вместе со своими подчиненными уже был закален террором 1937-1938 гг.; теперь они писали на бланках из тонкой сигаретной бумаги тысячи смертных приговоров. Стоило солдату просто похвалить дизайн немецкого самолета или поднять немецкую листовку, чтобы сделать самокрутку, стоило фельдшерице забинтовать раненого немца - и Матулевич расстреливал. Солдаты под огнем переносили такой ад, что они часто относились к расстрелу с безразличием, даже с облегчением: поэтому 19 апреля 1943 г. Сталин взял пример с немцев и ввел смертную казнь через публичное повешение: "Расстрел отменяется из-за мягкости этого наказания". Повешение привело к зрелищам, отвращавшим даже Матулевича: нищие граждане сдирали с повешенных одежду. Но публичное повешение так понравилось Сталину, что до 1948 г. СМЕРШ продолжал вешать и немцев, и советских пособников даже на центральных площадях Ленинграда.

Льва Мехлиса, самого злобного скорпиона в сталинской коллекции, армия возненавидела еще больше, чем Берию, Абакумова или Матулевича. Сталин познакомился с Мехлисом еще в Гражданскую войну; Мехлис тогда служил комиссаром и ненавидел бывших царских офицеров так же глубоко, как и Сталин. В Крыму Мехлис помогал Розалии Землячке убивать царских офицеров, сдавшихся в плен9. Потом Мехлис работал под руководством Сталина сначала в Рабоче-крестьянской инспекции, а потом вместе с Бажановым

и Товстухой в секретариате вождя. В 1926 г. Мехлис учился с Ежовым в Коммунистической академии, где он на какое-то время стал бухаринцем, а потом донес на своих преподавателей за их "правый" уклон. Он получил достаточное образование, чтобы его назначили в 1931 г. редактором "Правды", которую он превратил в рупор Сталина. Мехлис получал компромат от Сталина на партийнвд руководителей, которых он тут же громил в газете - прежде чем Ежов их успевал арестовать. Семь лет подряд Мехлис проводил каждый день в редакции, привлекая к сотрудничеству таких популярных писателей, как Михаил Кольцов.

Из новых членов, введенных ЦК в 1937 г. Мехлис оказался единственным, который пережил ежовигину. В декабре 1937 г. подготавливая чистку Красной армии, Сталин назначил Мехлиса главой политического Управления армии. Мехлис объездил всю Сибирь, отбирая на уничтожение офицеров и политических комиссаров10.

Везде, куда ни приезжал Мехлис, случались повальные самоубийства: в 1940 г. больше тысячи красноармейцев покончили с собой "из страха, что [их] привлекут к ответственности". Мехлис докладывал прямо Сталину, минуя Ворошилова. Офицеры ненавидели его разгромы и доносы, хотя они и признавали за ним личную храбрость. Как и Ворошилов, Мехлис верил, что пуля его не берет, и заставлял политических комиссаров агитировать и пропагандировать на фронте, а не в тылу. К лету 1940 г. однако, Сталину показалось, что армия достаточно много претерпела от Мехлйса, ион создал для своего подручного новый наркомат - государственного контроля, который должен был так запугать огромную советскую бюрократию (в три раза большую, чем Красная армия). чтобы та хотя бы по видимости стала честнее, эффективнее и бережливее, Вместе с Маленковым Мехлис собрал свою собственную армию из 4500 инспекторов. Через год, когда война уже разразилась, Мех-лис мог задерживать или запрещать любые расходы или планы во всех сорока шести других наркоматах.

Восстанавливая военную разведку, которую он сам помогал разрушить, Мехлис подыскал, большей частькшз своего собственного вуза, Института красной профессуры, несколько тысяч человек вроде него самого. Они работали политкомиссарами и вновь вводили старую двойную систему командования, политического н военного, которая так мешала принятию решений в бою. Через два года Сталину и Мехлису пришлось отменить политическую опеку над военными.

1 лава 9. Палачи на войнеМехлис обучал армейских офицеров, пользуясь печально знаменитым сталинским "Кратким курсом". В этом учебнике Сталин хвалил Мехлиса почти так же часто, как себя. Рядовые обходились

без - "Краткого курса" и просто зубрили наизусть лозунги, прославляющие Сталина. Во время войны Мехлис работал почти круглосуточно, разъезжая по всем кризисным участкам. Сталин ему ни в чем не отказывал, кроме выдачи оружия необученным "коммунистическим отрядам". За два года Мехлис проехал десятки тысяч километров и убил не меньше советских генералов, чем немцы. Его жестокость стала легендарной. Когда немцы употребляли "человеческие щиты", заставляя женщин, детей или военнопленных идти впереди, Мехлис приказывал Красной армии косить всех пулеметами.
Записан
valeriy
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 3854



Просмотр профиля
« Ответ #519 : 10 Августа 2017, 21:52:25 »

не "удалил" а "расстрелял".. (точнее хотел) и опять чужими руками сам оставаясь "чистеньким" .. скользкий типчик был .. всех евреев переевреил, даже бланка-сифилитика
Мифы о репрессиях, расстрелах невинных и культе Сталина
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #520 : 10 Августа 2017, 23:54:55 »

Мифы о репрессиях, расстрелах невинных и культе Сталина

Владислав Волевой эге статью написал.. - а он кто такой вообще ? это ник очередного сетевого тролля ? авторитетный источник, даа
https://www.youtube.com/results?search_query=Владислав+Волевой
найдено - ноль

Цитата:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2011/08/24/45599-spisok-stalina

Два года назад внук Сталина подал иск к «Новой газете» и ее автору Анатолию Яблокову (бывшему следователю Главной военной прокуратуры, занимавшемуся «Катынским делом») о защите чести и достоинства. Иск был подан в связи с нашей публикацией, в которой содержались такие оценки его дедушки, как «кровожадный людоед», «повязан с чекистами большой кровью» и т.п., — а также говорилось о заглавной роли Сталина в бессудных расстрелах около 22 тысяч пленных поляков в 1940 году (в Катынском лесу под Смоленском, под Харьковом и под Тверью). Это, между прочим, военное преступление. А таковые не имеют срока давности.

Тогда мы процесс выиграли. Практически впервые в нашей стране была признана юридически правомерность таких оценок деятельности Сталина, как те, что были опубликованы в нашей газете.

И все-таки это не был «Нюрнбергский процесс» над сталинизмом (да и зальчик заседаний Басманного суда не мог вместить и десятой доли желающих). А так хотелось бы навсегда расстаться со своим ужасным прошлым. Чтобы оно никогда не повторилось. Чтобы портреты палачей, убийц собственного народа даже не пытались разместить на улицах наших городов — особенно под 9 Мая, единственный, кроме Нового года, общенародный праздник, который у нас есть.

Для нашего — все еще верится, что возможного и необходимого для очищения, как пост перед причастием, — «Нюрнберга» мы попросили авторитетных историков и юристов подготовить список преступлений, санкционированных Сталиным и его Политбюро. Этот список (еще нуждающийся в дополнениях, но для этого надо открыть все архивы — в том числе и ФСБ) — перед вами.



— Массовые репрессии против крестьян — раскулачивание, выселение, аресты и расстрелы по решениям троек полпредств ОГПУ. Февраль 1930-го — 1931 год.

— Санкционированное Политбюро ЦК ВКП (б) масштабное изъятие зерна для засыпки в госхранилища и продажи за границу, в результате чего от голода в 1932–1933 годах погибло от 7 до 12 миллионов человек.

— Массовые аресты и расстрелы по «кулацкой» операции НКВД — серия решений Политбюро и приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года о проведении расстрелов согласно заранее намеченным квотам с рассмотрением дел на тройках НКВД. Июль 1937-го — ноябрь 1938 года (арестовано 767 397 человек, из них 386 798 расстреляно).

— Массовые аресты и расстрелы по национальному признаку в рамках «национальных операций» НКВД (немецкой, польской, «харбинской», латышской и т.п.). Июль 1937-го — ноябрь 1938 года (арестовано около 350 тысяч человек, из них 250 тысяч расстреляно).

— Репрессии против членов семей осужденных за «измену Родине». Принятие законов и нормативных актов 1929, 1934, 1937 годов о наказании советских граждан, самовольно покинувших СССР и осужденных за «измену Родине». В период 1937—1938 годов в качестве «членов семей изменников Родине» (ЧСИР) было арестовано свыше 18 тысяч жен и 25 тысяч детей были помещены в детприемники НКВД.

— Расстрелы и осуждение по «расстрельным спискам», когда мера наказания определялась не судебными органами, а самим Сталиным и его ближайшими соратниками по Политбюро. Всего в период с февраля 1937-го по октябрь 1938 года Сталиным, Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем, Ждановым, Микояном и др. были вынесены санкции на осуждение по 383 спискам, содержащим 44 тысячи фамилий, из них 39 тысяч — к расстрелу.

— Санкция Сталина о применении в НКВД в ходе следствия «мер физического воздействия» — т.е. пыток и истязаний. Телеграмма, подписанная Сталиным 10 февраля 1939 года, подтвердила «правомерность» этой практики, принятой в 1937 году.

— В более поздние годы Сталин продолжал давать указания о применении пыток, например, в ходе «дела врачей» в 1952–1953 годах (см. «Новую газету», № 92 от 22.08.2011 г. Специальная вкладка «Правда ГУЛАГа»).

— Заключение Пакта о ненападении с Германией и подписание секретного протокола о разграничении сфер влияния СССР и Третьего рейха. Согласно этому тайному протоколу СССР начал проводить акты захвата соседних территорий и в качестве союзника Гитлера участвовал в разгроме государственности Польши, начал войну с Финляндией. В итоге СССР был обвинен международным сообществом в проведении агрессивной экспансионистской политики и исключен из Лиги наций. Август—декабрь 1939 года.

— Санкционированные Сталиным и Политбюро ЦК ВКП (б) массовые депортации гражданского населения по «классовому» (имущественному) и национальному признакам:

— выселение польских граждан с территории Западных Украины и Белоруссии в 1939–1940 годах;

— выселения граждан из Прибалтики и Молдавии в мае-июне 1941 года;

— выселение немцев, калмыков, чеченцев и ингушей, карачаевцев, крымских татар и других народов в годы Великой Отечественной войны;

— выселение кулаков из Прибалтики и Молдавии в 1949 году.

— Массовый расстрел военнопленных польских офицеров и гражданских лиц по решению Политбюро ЦК ВКП (б) от 5 марта 1940 года — «Катынское дело». Весной 1940 года органами НКВД расстреляно 21 857 польских граждан — военнослужащих и гражданских лиц.

— Проведенные по указаниям Сталина бессудные расстрелы заключенных в тюрьмах осенью 1941 года (в Орловской тюрьме, в московских тюрьмах, в Куйбышеве).

— Санкционированные лично Сталиным акты индивидуального террора — тайные политические убийства, организованные и осуществленные органами госбезопасности в СССР и за границей:

— убийство бывшего полпреда СССР в Китае Бовкуна-Луганца и его жены в Грузии в 1939 году;

— убийство Троцкого в Мексике в 1940 году;

— убийство польского инженера Самета в Ульяновске в 1946 году;

— убийство руководителя ГОСЕТа, народного артиста Михоэлса, в Минске в 1948 году (и другие эпизоды того же рода).

Экспертная группа
« Последнее редактирование: 11 Августа 2017, 00:18:10 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #521 : 10 Августа 2017, 23:59:46 »

хозяин энкавэдистцкой змеи кусающей свой хвост

Цитата:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2010/06/30/2708-taynye-ubiystva-po-prikazu-stalina

Полпред

В мае 1939-го полпред СССР в Китае Иван Трофимович Бовкун-Луганец был вызван в Москву. Трудно сказать, ждал ли он неприятностей. Если да, то предчувствие его не обмануло. Хотя поначалу все складывалось неплохо. Его отправили на отдых в дом отдыха в Цхалтубо. Жена должна была присоединиться к нему позднее.

Бовкун-Луганец не знал, что нарком внутренних дел Грузии Авксентий Рапава получил от Берии указание поселить в тот же дом отдыха двух специально прибывших из Москвы сотрудников НКВД. В 1953-м Рапава рассказал следователю, что агенты прибыли через день или два после приезда Бовкуна-Луганца и сообщили, что имеют указание тайно ликвидировать полпреда, поскольку «он — враг народа, и если его ликвидацию провести открыто, соучастники могут остаться в Китае». Методом ликвидации должно было стать отравление.

Рапава усомнился в том, что отравление — лучший путь тайной расправы. Он позвонил Берии: «Внезапная смерть такого ответственного работника неизбежно повлечет за собой вмешательство врачей, вскрытие трупа и т.п.». Берия, внимательно выслушав, ответил: «Я спрошу и сообщу». Очевидно, заказчиком убийства был Сталин. Именно у него Берия и должен был спросить, как действовать. Через два дня Рапава получил указание: отправить назад в Москву двух сотрудников НКВД, прибывших для ликвидации Бовкуна-Луганца, а самого полпреда тайно арестовать и доставить на Лубянку. Как пояснил на следствии Рапава, «это указание Берии было мною выполнено скрытно, ночью, так что никто посторонний не знал об аресте».

Бовкуна-Луганца доставили в Москву и отдали лубянским следователям. Те, не ленясь, взялись за дело. Уже 9 июня 1939 года Берия направил Сталину и Молотову (за № 1991/б) протокол допроса Бовкуна-Луганца от 5 июня с признательными показаниями. Но, как оказалось, добиться их было непросто. Берия писал, что только после очной ставки с арестованными бывшим наркомом внутренних дел Ежовым и его заместителем Фриновским от Бовкуна-Луганца было получено признание в том, что он был в 1934 году «вовлечен в антисоветскую заговорщическую организацию» в НКВД своим тогдашним начальником Фриновским. 14 июня (за № 2069/б) Берия направил Сталину протокол допроса Бовкуна-Луганца от 11 июня, в котором он назвал в числе «заговорщиков» бывшего советника полпредства СССР в Китае, одновременно являвшегося резидентом НКВД в Чунцине полковника Михаила Ивановича Ганина и секретаря полпредства, одновременно резидента НКВД в Ханькоу, — полковника Николая Александровича Тарабарина (Тобарэ). Оба они еще не были арестованы, причем Тарабарин находился в Китае.

Казалось, дальнейшая судьба бывшего чекиста и дипломата Бовкуна-Луганца ясна  — отправиться на расстрел вслед за своими бывшими начальниками. Но Сталин решил по-другому. Что-то подсказывало диктатору, что арест бывшего полпреда, который до этого времени тщательно скрывали, не стоит афишировать. И вновь был задействован план тайной ликвидации, но теперь уже по новому сценарию. Жену Бовкуна-Луганца, Нину Валентиновну Орельскую, тоже арестовали, и ей предстояло разделить страшную участь мужа.

О том, как дальше развивались события, рассказал на допросе в прокуратуре 1 сентября 1953 года один из бериевских сподвижников Шалва Церетели: «Я был вызван в кабинет Кобулова Богдана, где увидел Влодзимирского и еще одного сотрудника. Кобулов объявил нам, что есть двое арестованных, которых нужно уничтожить необычным путем. Мотивировал он это какими-то оперативными соображениями. Тогда же он объявил, что нам троим поручается выполнение этого задания и что мы должны это сделать прямо в вагоне, в котором будут ехать эти люди из Москвы в Тбилиси». Причем по плану, изложенному Кобуловым, все следовало обставить так, «чтобы народ знал, что эти люди погибли в автомобильной катастрофе при следовании на курорт Цхалтубо», и что соответствующие указания наркому внутренних дел Грузии Рапаве уже даны. Как показал Церетели, после этих разъяснений вся группа направилась к наркому: «От Кобулова сразу же все мы пошли в кабинет Берия. Берия не сказал нам ничего нового, повторив то, что говорил Кобулов. Не помню, или у Кобулова, или у Берии я попросил разрешения ликвидировать их с применением огнестрельного оружия, но нам этого не разрешили, сказав, что нужно ликвидировать тихо, без шума. Старшим группы был Влодзимирский. Помню, что вагон был необычным, в нем был даже салон, всего в вагоне было пять человек — нас трое и мужчина с женщиной».

Далее Церетели рассказал: «…Мы ликвидировали этих лиц. Влодзимирский молотком убил женщину, а я молотком ударил мужчину, которого затем придушил наш сотрудник. Этот сотрудник сложил тела в мешки и перенес их в автомашину». Но кто был «третий сотрудник»? Об этом на следующий день, 2 сентября, дал показания Влодзимирский. Он заявил, что непосредственно убийство совершили Церетели и Миронов (начальник внутренней тюрьмы НКВД). При этом Влодзимирский отрицал, что убил женщину, и все время повторял, что старшим в группе был Церетели.

Тела убитых сложили в мешки и выгрузили из вагона на небольшой станции, передав сотрудникам НКВД, присланным Рапавой. Об инсценировке катастрофы Рапава позднее рассказал: «На дороге между Цхалтубо и Кутаиси мною была пущена под откос пустая легковая машина, затем были вызваны работники милиции, которые соответствующим образом оформили катастрофу (в машине было умышленно испорчено рулевое управление), а в отношении погибших было сказано, что они отправлены в Тбилиси для оказания скорой медицинской помощи». Как пояснил Церетели: «Тела убитых были где-то похоронены, но затем поступило указание из Москвы похоронить их с почестями. Тогда тела были выкопаны, положены в хорошие гробы и вновь похоронены, но уже гласно».

Торжественное прощание с Бовкуном-Луганцом и его женой прошло 15 июля 1939-го при большом стечении народа в Доме Красной армии в Тбилиси, а похороны состоялись на Ново-Верийском кладбище. В числе высших руководителей Грузии, отряженных проводить «безвременно погибших» в последний путь, наряду с первым секретарем ЦК КП (б) Грузии К.Н. Чарквиани был соучастник убийства Рапава. Правда, на траурном митинге он не выступал.

На следствии Церетели и Влодзимирский пытались взвалить вину друг на друга. Влодзимирский утверждал, что «старшим по группе» ликвидаторов был не он, а Церетели, и жену Бовкуна-Луганца убил не он, а Миронов. К сожалению, прокуратура, расследовавшая дело, не потрудилась досконально выяснить, например, обстоятельства убийства Бориса Чуприна, водителя якобы потерпевшей катастрофу машины полпреда. А бывший начальник внутренней тюрьмы Миронов вообще не был арестован, хотя о нем внятно было сказано на следствии как об участнике убийства. Примечательно, что в ходе этих допросов и Церетели, и Влодзимирский заявили, что не считают содеянное преступлением. Церетели рассказал: «Ликвидацию этих людей я считал законной, поскольку возглавлял эту операцию Влодзимирский, работавший тогда начальником следственной части по особо важным делам НКВД СССР (на самом деле помощником  начальника следчасти. — Н. П.) и знавший дела на этих арестованных». Влодзимирский же заявил: «Этот случай я не считал убийством, а рассматривал его как оперативное задание». Вот такая искривленная чекистская логика.

Расчет Сталина вполне оправдался. Смерть полпреда как будто в результате случайной катастрофы и отмеченная в центральных газетах прочувственным некрологом, не вспугнула «заговорщиков», и они не разбежались. Названные в качестве таковых на допросе Бовкуном-Луганцом были арестованы — Ганин (11 июля) и Тарабарин (17 августа 1939-го) и осуждены Военной коллегией Верховного суда 28 января 1940 года к высшей мере и на следующий день расстреляны. Оба были реабилитированы также в один день — 25 июня 1957 года.

Жена маршала

Нет достоверного ответа на вопрос, что побудило Сталина отдать распоряжение Берии похитить и убить Киру Ивановну Симонич-Кулик, жену маршала Г.И. Кулика. Кто-то утверждает, что Сталин заподозрил ее в шпионаже, другие намекают на личный мотив: дескать, диктатор когда-то был ею увлечен. Как бы то ни было, супруги ответственных советских и партийных работников были их слабым местом. И в эпоху репрессий рисковали ничуть не меньше своих сановных мужей. Сталин с крайним подозрением смотрел на жен своих соратников, имевших «неправильное» социальное или национальное происхождение или подозрительное прошлое. Ведь такие жены «с прошлым», по его мнению, — прямой путь вражеских разведок к советским секретам. В разное время были арестованы жены членов Политбюро Калинина и Молотова, помощника Сталина Поскребышева. И к мольбам их мужей о пощаде Сталин был глух.

Тайно арестовать жену маршала Кулика  — такое задание Берия дал человеку своего круга  — Вениамину Гульсту, заместителю начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД, отвечавшему за охрану руководителей партии и правительства. Вот что он рассказал в августе 1953-го на допросе в Генеральной прокуратуре (1 сентября этот протокол был послан в Кремль Маленкову): «В 1940 году меня вызвал к себе Берия. Когда я явился к нему, он задал мне вопрос: знаю ли я жену Кулика? На мой утвердительный ответ Берия заявил: «Кишки выпущу, кожу сдеру, язык отрежу, если кому-то скажешь то, о чем услышишь». Затем Берия сказал: «Надо украсть жену Кулика, в помощь даю Церетели и Влодзимирского, но надо украсть так, чтобы она была одна».

В течение двух недель в районе улицы Воровского чекисты держали засаду, но жена Кулика без сопровождения не выходила. Каждую ночь заместитель наркома внутренних дел Меркулов приезжал проверять тайный пост. Наконец в мае 1940-го вышедшая одна из дома Симонич-Кулик была незаметно задержана и отправлена в загородную, наиболее секретную Сухановскую тюрьму НКВД.

О подробностях рассказал на допросе 4 августа 1953-го участник похищения Влодзимирский. По его словам, группу похитителей возглавил Церетели, задание они получили непосредственно от Берии, а руководил операцией Меркулов. Влодзимирский пояснил, что сам не участвовал в допросах Симонич-Кулик. По показаниям Меркулова от 28 сентября 1953-го, Симонич-Кулик в Сухановской тюрьме была допрошена 2 или 3 раза, затем она была завербована. Через некоторое время Берия, сославшись на «инстанцию», сказал, что освобождать ее нельзя, а надо ликвидировать. Также Берия сказал, что официальный розыск Симонич-Кулик был им объявлен «для видимости» и тоже по распоряжению «инстанции». Исходя из этого, пояснил Меркулов, он не считал ее физическое уничтожении «незаконным». На допросе 31 августа 1953-го Берия подтвердил, что Симонич-Кулик содержалась в Сухановской тюрьме.

«Инстанция» — под этим эвфемизмом Генеральная прокуратура в протоколах допросов бериевцев стыдливо прятала организатора и вдохновителя преступных акций — Сталина. Хотя иной раз его фамилия называлась и прямо. Только он мог решить судьбу Киры Симонич-Кулик.

О том, как ее убили, рассказал на допросе Влодзимирский. Он вместе с начальником внутренней тюрьмы Мироновым отправился в Сухановскую тюрьму. Там они получили арестованную, доставили ее в помещение в Варсонофьевском переулке, где во внутреннем дворе их встретил комендант НКВД Василий Блохин. Миронов и Блохин отвели Симонич-Кулик во внутреннее помещение нижнего этажа здания и застрелили. Буквально через несколько минут, когда все вышли во двор, подошли прокурор СССР Виктор Бочков и Богдан Кобулов. Бочков выругал Блохина, что он произвел расстрел, не дождавшись его и Кобулова. Влодзимирский описал эту сцену так: «Я хорошо помню, как Блохин при мне доложил им, что приговор приведен в исполнение. Бочков тогда выругал Блохина, сделав ему строгое замечание, что он привел приговор в исполнение, не дождавшись его и Кобулова». Когда эти показания Влодзимирского зачитали на допросе в прокуратуре Бочкову 25 января 1954-го, он заявил, что «за давностью лет не припоминает» такого, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть показания Влодзимирского не может.

Блохин, долгие годы приводивший в исполнение смертные приговоры, на допросе 19 сентября 1953-го рассказал, как его вызвал Кобулов и сказал, что привезут женщину и ее нужно расстрелять без оформления бумаг, причем «Кобулов запретил ее о чем-либо спрашивать». В тот же день Влодзимирский и Миронов доставили в помещение для расстрела женщину, и в их присутствии Блохин ее расстрелял. На том же допросе Блохин вспомнил, что был еще только один аналогичный случай в 1940-м или 1941-м, когда он расстрелял в присутствии Кобулова и Влодзимирского какого-то неизвестного мужчину. При этом Кобулов его заверил, что бумаги о расстреле будут оформлены позже.

Обычная процедура расстрела включала обязательный опрос приговоренного для установления личности и сличение данных с предписанием на расстрел и личным делом, дабы избежать ошибки. Более того, при расстреле обязательно должен был присутствовать и представитель учетно-архивного отдела. Как показал на допросе бывший в 1940-м заместителем начальника 1-го спецотдела (учетно-архивного) НКВД А.Я. Герцовский, Симонич-Кулик была расстреляна без участия представителей этого отдела.

Понимали ли Берия и его подручные, что совершают по заданию Сталина убийство? Да, именно убийством можно считать тайный расстрел без суда и составления каких-либо бумаг. Они понимали, но, верно служа «хозяину», не допускали и мысли о возможности отказа от подобных заданий. Типичная идеология и атмосфера мафиозного клана. Меркулов был допрошен по «делу Берии» 29 августа 1953-го еще в качестве свидетеля. На вопрос, как он расценивает историю похищения и убийства жены маршала Кулика, ответил: «Расцениваю это как факт безобразный, противоречащий моим убеждениям и ничего не давший с точки зрения целесообразности. Однако я не сомневался, что таково было указание И.В. Сталина, а любое указание товарища Сталина я выполнял безоговорочно». И пояснил, что Берия четко ему сказал, что в отношении Симонич-Кулик есть прямое указание Сталина.

Еще одно планировавшееся по указанию Сталина убийство не состоялось по причинам, от Берии не зависящим. На допросе 31 августа 1953-го Берия показал, что в том же 1940-м давал задание Гульсту подготовить убийство бывшего наркома иностранных дел М.М. Литвинова и даже сам выезжал осматривать поворот на шоссе, где они намеревались инсценировать автомобильную аварию. Но через две недели Берия сообщил Гульсту, что «необходимость акта отпала». В ходе этого допроса Берия, как обычно, сначала заявил, что, «возможно, давал задание с подготовкой убийства Литвинова М.М»., а затем к концу допроса четко заявил, что это было «задание И.В. Сталина».

И в послевоенное время практика индивидуального террора не умерла. Например, как показал на допросе 22 августа 1953-го Судоплатов, в начале 1946-го от Берии и Меркулова он получил задание подготовить операцию по уничтожению академика Капицы, так как «он отказывается работать по атомной проблеме». В мае 1946-го Судоплатов доложил новому министру госбезопасности Абакумову о ходе подготовки этого убийства. Через некоторое время Абакумов сообщил Судоплатову, что «проводить не будем». Вероятнее всего, Сталин передумал, оценив возможные издержки. Другим повезло меньше, чем Капице. Достаточно вспомнить череду тайных убийств, осуществленных Судоплатовым, Эйтингоном, Майрановским в 1946–1947 гг. Или убийство народного артиста СССР Михоэлса в 1948-м по указанию Сталина.

Бериевская «нормализация» деятельности НКВД после потрясений 1937—1938 гг. вовсе не означала окончания арестов и даже массовых казней. Но в какой-то степени террор  был адресным. Речь уже не шла о повальных арестах, как это было в эпоху Большого террора. Зато у НКВД появилось время и талантливые сотрудники. Да и Сталин проявил фантазию в сведении счетов. Так, в мае 1939-го по его решению были убиты отбывавшие срок в тюрьме Сокольников и Радек (об этом «Новая газета» рассказала 5 июня 2008 года). В том же месяце было принято решение тайно убить полпреда СССР в Китае Бовкуна-Луганца. Одновременно из числа приближенных к Берии сотрудников НКВД сложился своеобразный неформальный круг исполнителей преступных акций. Сталин мог быть доволен своим выбором: новый нарком внутренних дел Берия привнес в работу НКВД изощренность. А Берия, в свою очередь, хорошо понимал, чего от него ждет Сталин. Достаточно было намека или даже полунамека диктатора.
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 2070



Просмотр профиля
« Ответ #522 : 11 Августа 2017, 00:13:27 »

Цитата:
https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/06/30/72966-golosa-rasstrelnyh-rvov

Позавчера Политбюро постановило применить высшую меру «ко всем активистам, принадлежащим к повстанческой организации сосланных кулаков» и создать тройку (Миронов, Барков, Эйхе) в Западной Сибири — «для быстрейшего разрешения вопроса». Послезавтра, 2 июля, в регионы уйдет подписанная Сталиным телеграмма с предложением немедленных расстрелов наиболее враждебных антисоветских элементов и высылки менее активных. Хозяйство в СССР плановое, и для деления жертв на категории, выведения лимитов под каждую, утверждения персонального состава троек, разработки конкретных процедур, инструктирования, подготовки полигонов для расстрелов и сокрытия следов потребовалось еще четыре недели. 30 июля Политбюро утвердит оперативный приказ НКВД о репрессировании антисоветских элементов. И Большой террор советского государства против народа перейдет в практическую плоскость.



По данным комиссии под председательством секретаря ЦК КПСС Петра Поспелова (1956 год), в 1937–1938 годах по обвинению в антисоветской деятельности арестовали 1 548 366 человек, из них к высшей мере приговорили 681 692. Похожие данные — у многих историков, в т.ч. современников. Олег Хлевнюк (доктор исторических наук, НИУ ВШЭ): «Репрессии обрушились по меньшей мере на 1,6 млн, 680 тыс. из них расстреляны». Известный новосибирский исследователь советских спецслужб и политтеррора Алексей Тепляков: «В 1937–1938 годах, в апогей коммунистического террора, расстреляно почти 682 000 человек».

В старинном и уютном сибирском городке Минусинске за 30-е и 40-е — репрессии, война, миграция — почти 30-тысячный состав населения сменился не менее чем на три четверти. В сентябре 37-го здесь расстреляли 109 человек, в октябре — 357, в ноябре — 416. В декабре — 590; в одну лишь ночь на 9 декабря — 222. Стволы клинило, добивали ломом. За ночь 5 августа 1938-го расстреляно 309.



По данным разных исследователей, в Минусинске в 1937–38 годах расстреляно не менее 4500 человек.

В еще более старинном и красивом и тоже тогда 30-тысячном Тобольске за тот же период расстреляли не менее 2500 человек. За одну ночь 14 октября 37-го — 217.

Почему говорю о Тобольске и Минусинске? Не из-за масштаба зверств, они не выдающиеся. Тюрьму в тобольском тюремном замке упразднили в 1989-м, тогда же гулял по нему: здесь сидели Короленко и Чернышевский, пекшиеся о народе, здесь потом расстреливали «врагов» этого народа. И тут же, недалеко, вышел к надгробиям декабристов. И в Минусинске, где расстреливали в основном не в тюрьме, а неподалеку — в сосновом бору под горой Лысуха, — тоже могилы декабристов. Декабристы в Тобольске и Минусинске умирали своей смертью, и у них есть могилы.

Напомню, по итогам реального восстания казнили в 1826-м пятерых. В целом, что касается политических дел, с 1825 года до первой революции в среднем приводилось по два смертных приговора в год. Во всей России. А с середины августа 1937-го по ноябрь 1938-го интенсивность расстрелов антисоветских элементов составила более полутора тысяч в день. В среднем. Это к мифологии верхов, к вопросу о скрепах и к тому, что с этим народом без жесткости нельзя.

А еще Тобольск и Минусинск — это и к нам, теперешним, к низовой мифологии. К тому, что в 37-м стреляли партхозэлиту и красную интеллигенцию. К тому, что откопанный Сталин видится народу мстителем Пугачевым или заступником Разиным, кто однажды наконец сдерет кожу с партхозэлиты, расплавит все их золото и вольет в их глотки. Ну да, в Тобольске и Минусинске жили сплошь начальники да интеллигенты.


Как происходит этот одномоментный слом жизни? Можно ли уловить то мгновение, когда каток вдруг сорвется и расплющит вас?

Да, массовые аресты начались уже со второй половины 1936-го, застенки переполнены. У красноярской тюрьмы (она и сейчас там же, ею завершается улица Республики, как улица Диктатуры Пролетариата упирается в Колхозный рынок, а проспект Свободный — в кладбище) постоянно наблюдалось скопление сотен людей, пытавшихся узнать хоть что-то о близких. Требовалась технология, что разгрузила бы тюрьмы, ускорила этапирование з/к в лагеря, упростила процедуру расстрела. И, по оценке Вадима Роговина (доктор философских наук, Институт социологии РАН), в 37-м число расстрелянных увеличилось в 315 раз (к 1936 году).

Да, народ уничтожали почти всегда, его история (уж с 1917-го по 1953-й точно) описывается известной формулой — чередование длительных периодов страха с короткими отрезками ужаса. При этом пик репрессий — коллективизация. Тогда пострадало народа куда больше, да и урон нации нанесли куда непоправимей. Меж тем в революции и последовавшим за ней красном терроре, в коллективизации, в создании лагерей и заполнении их — под возведение индустриальных чертогов — порочная, но все же логика присутствовала. Но вот этот конвейер убийств, иррациональный, мистический, когда нет ответа, что нужно предпринимать, чтобы не стать следующим, чтобы сберечь членов семьи?

В ночь на 12 июня 1937 года завершилось расстрелами дело Тухачевского. Да, по всем мировым событиям было видно, что человечество готово к новой грандиозной бойне. Да, предположим (хотя твердых доказательств нет): заговор в армии зрел. Но — еще раз — после реально состоявшегося мятежа Николай I повесил пятерых. Сталин репрессировал десятки тысяч офицеров и военачальников, в т.ч. 66% высшего состава РККА.

Впрочем, о связи 37-го, 39-го и 41-го надо говорить отдельно. И, по-видимому, это станет возможно только в отдаленном будущем: немыслимые потери в той войне не позволяют — по-человечески — задавать вопросы. Победа списала всё.

Что же все-таки запустило конвейер? Приближение войны, первых парламентских выборов (12 декабря 37-го)? Это — версии, ни одна научным сообществом окончательно не принята.

Разумеется, заговоры необходимы для удержания власти. Но всему есть цена. 0,7 млн жизней — не слишком?

И возможно ли повторение — вопрос висит над нами, поскольку чего у нас нет сегодня из того же набора? Синдром осажденной крепости — во всей красе. Выборы теперь надвигаются перманентно. Проскрипции относительно «национал-предателей» — снова тут. В списках — люди, организации, целые социальные группы. Злоба и муть, как в 30-х, снизу поднимаются регулярно. Политическая целесообразность вместо права, игнорирование мирового сообщества, отсутствие разделения властей… Эксперименты с доносительством. Чего еще нет, что было 30 июня 37-го? Моральной катастрофы?
Экономическая жизнь организована столь патологично, что любой активный человек оказывается на крючке, будь то бизнесмен, мелкий торговец, директор театра или режиссер. В социальное пространство внесено столько нелепых запретов, что появляться в нем тоже небезопасно.

И вот наступает торжество алогичности, непостижимости, разрыва причинно-следственных связей, невозможности спрятаться. По Дарвину, выживаемость обеспечивалась маскировкой, приспособляемостью, но теперь, в 37-м, лояльность власти и известность имени уже не имели значения. Что, может, и радовало низы, но лишь временно, далее массовый психоз усиливался. Сейчас не так? И как взаимодействовать с миром, если правил не осталось и есть только случай, нарастание хаоса, что выливается, например, в немотивированное насилие — все эти последние резонансные ЧП, когда берут в руки оружие и убивают подвернувшихся.

То есть картинка похожа, условия идентичные, но гостеррора нет.

Нас, может, подводят к мысли, что сидел бы в Кремле кто другой, давно бы в стране стреляли и вешали?


***

А пока тянется длинный день 30 июня 1937-го. Челябинский тракторный начал серийный выпуск первого советского дизельного трактора С-65. Шостакович, подвергшийся травле в начале 36-го, заканчивает 5-ю симфонию. Сам он ее называет «ответом советского художника на справедливую критику», и она резко отличается от всего, что написано им до этого. В ноябре в Ленинграде ее представят, и будет триумф.

Человек не для того, чтобы противостоять. Он создан гонять на велике по тенистым тропам и смотреть на медленную зеленую воду. Покупать подешевевшие галоши. В детстве нас учат, что добро побеждает, потом обнаруживаем, что зло на коротких дистанциях может держать верх, и временами кажется, что выхода нет, но в конечном итоге оптимальные решения находятся, поскольку мир в целом рационален, прогресс и гуманизация, несмотря ни на что, происходят.

Человеку свойственно верить в это. Но потом вдруг рациональный мир, в котором все должно наладиться, куда-то обрушивается. И тогда ты понимаешь, что вот оно — естество жизни. А не галоши с великом. Мир есть только этот — с пытками, сломанными ребрами, выбитыми глазами. Просто тот мир, что был раньше, сбросил маску.

Сформулирую иначе. Что сделал человек, народ за 80 лет, чтобы террор против него не повторился? «Можем повторить» — это только про май 45-го? Но ведь его не было бы без лета 41-го, а того — без сентября 39-го, а того — без террора 37–38-го годов… Что «можем повторить»? Причины для ночных расстрелов найдутся всегда. Враг у ворот, обострение международной обстановки...

И все же времена изменились. Избирательность сегодняшних репрессий, точечность насилия — главное отличие. Зачем расстреливать, если можно манипулировать сознанием миллионов с куда меньшими затратами и напряжением? Все-таки научно-технический прогресс — великая вещь. Инженерные решения, техника, буравящая землю и качающая нефть, интернет, позволяющий в режиме реального времени всем знать всё, — это надежней людей.

С людей какой спрос? Они всегда одни и те же. Однажды кто-то из них идет в палачи, других пускают в расход.

Или не одни и те же? Сталин их уничтожал — значит, боялся. С другой стороны, он умер своей смертью на Ближней даче. И он тогда, в 37-м, и в 53-м, и в 2017-м остается светом в окошке для миллионов. Правильно ли, коли так, говорить о коллективном Сталине?

Нас потому и не отпускает прошлый век. Мы в нем застряли, и оттуда —никуда, пока не ответим на все эти вопросы о 37-м и 41-м, не разберемся с жертвами и палачами, не выслушаем все потусторонние голоса и не разглядим все тени, которыми полон наш дом. Не в том ли обязанность русского человека сегодня — перед собой, детьми, народом, всем миром? Собраться наконец, увидеть весь прах и пепел, услышать все голоса из-под земли. Не осмыслив опыт, его не изжить.
Записан
Quangel
Модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 6474


Roma Rubrum Ascensio


Просмотр профиля
« Ответ #523 : 11 Августа 2017, 08:51:03 »



Мертвая Рука

Цитата:
… они это так назвали, а не мы. Не было у советских такой моды, как сейчас, называть системы залпового огня «Карамельками», ракеты для уничтожения тоннелей «Дюймовочками», а реактивные гранатометы «Лилипутами». Нет, советские назвали просто и скучно, как и все у них: Автоматическая Система Управления Концом Света 16-бис-222. А уж потом так, то есть Мертвой Рукой, стали ее называть американцы. Которые очень этого забоялись, когда узнали о таком. От какого-то беглого поляка, полковника Генштаба, кажется, который на надувном матрасе переплыл через все Балтийское море до Швеции. Чтобы сообщить цивилизованным людям о таком советском проекте. И я понимаю, почему они забоялись. Все так было хорошо рассчитано: Москвы нет, Ленинграда нет, Киева нет, нет Риги и нет Фрунзе. И даже на месте Биробиджана радиоактивный пепел. Мечты сбываются, короче. В лучших домах Лондона, Парижа и Нью-Йорка мужчины в черных смокингах и женщины в белых платьях пьют радостно шампанское, потому что советские, они же русские, достали их своей непредсказуемостью и нарушением всех и всяческих правил. Играет музыка Эндрю Ллойда Вебера и Анджело Бадаламенти, официанты с подносами, улыбки и веселье. И тут где-то под землей, на глубине то ли десять километров, то ли сто, включаются машины, сделанные чуть ли не на ламповой технике, загораются лампочки на пультах без операторов, бумажные карточки с дырками – с дырками!!! – начинают вылетать из электронно-вычислительных машин, сработанных из орудийной стали и пудовых конденсаторов. И никто этого остановить не может. И после этого разверзаются врата ада, и на людей в смокингах и платьях от кутюр обрушивается Нечто, и время останавливается, и расширение Вселенной прекращается, и темная материя вдруг становится белой, и Е уже равно не эм цэ квадрат, а эм цэ в десятой степени. И больше ничего нет. Мертвый СССР за себя отомстил.

Вот потому они и назвали это Мертвой Рукой. Потому что страшно. А вы говорите: застой, застой. Не застой это. По масштабам – больше, чем Манхэттенский проект, или космическая программа Королева. Гарантированный конец света. Чтобы никто, ни одна сволочь не полезла. Никогда. 7 ноября 1982 года старый и больной генсек Брежнев стоял на Мавзолее, смотрел на проходящих мимо советских людей с транспарантами и флагами и прощался с ними. Было холодно, Леонид Ильич знал, что простудится и умрет, но он должен был проститься с народом, который сочинял про него анекдоты, но без злобы, совсем без злобы. Вокруг генсека стояли такие же немолодые люди в черных одеждах, и он знал, что один из них – предатель, которые разрушит все, за что эти люди воевали на фронтах, гробили здоровье на целине, в сибирской глуши и на Крайнем Севере. Ситуация поразительно напоминала сюжет, случившийся почти двумя тысячами лет раньше, когда тоже среди тринадцати мужчин, сидевших за праздничным столом, один был предателем. И тот, кто у тех людей был за генсека, тоже знал это. И тоже ничего не сделал, как и генсек Брежнев. Потому что есть Большие Исторические Законы, если вам не по нраву слово рок, а уж тем более Предопределение, и можно только не мешать им делать свою работу.

Генсек и его спутники стоял на Мавзолее, мимо Мавзолея шли люди с кумачовыми флагами, а в Мавзолее лежал человек, который когда-то все это создал, потому что он хорошо разбирался в Больших Исторических Законах. А где-то в глубине спали Всадники Апокалипсиса, созданные секретными советскими инженерами, получившими за свой труд премию в размере оклада, путевки в Сочи для себя и в пионерский лагерь «Артек» для своих детей.

Но ни они, ни люди на Мавзолее, включая самого генерального секретаря, не знали, что они сделали что-то гораздо большее. И это тоже было очень типично для советских, потому что и сам СССР был нечто большим, чем его воспринимали современники, и только когда СССР умер, стало ясно, что это было нечто большее. Да и то, то есть и до сих пор, мы еще не понимаем всего. Но с каждым годом, отделяющим нас от него, мы сознаем, насколько то, что было сделано, не укладывается в то плоское понимание истории и мира, которому нас приучили. Даже, я бы сказал, пошлое, потому что капитализм в сущности крайне пошл.

А ведь люди, которые создали это, на самом деле хотели не так уж много. Они просто хотели, чтобы никогда и никому не пришло больше в голову убивать советских. Потому что их и так погибло слишком много в последнюю большую войну.

- Иванов?
Тишина.
- Левченко?
Тишина.
- Терешонок?
Тишина.
- Мухаметшин?
Тишина.
- Коган?
Тишина.

На перекличке советских, случись такая, слишком много тишины. А это те самые миллионы, которые должны были во второй половине XX века построить тот фантастически-прекрасный мир, ради которого все и затевалось в 1917 году. Мир справедливости и равенства. Мир, который будет устремлен к звездам и к счастью каждого отдельного человека. Но эти миллионы строителей баз на Луне и Марсе, людей, которые превратят Север России и пустыни Средней Азии в прекрасные места для жизни своих детей и внуков, навигаторов космических кораблей и строителей подводных ферм – они погибли под Смоленском и Сталинградом, около озера Балатон и на Зееловских высотах. И некому стало удержать страну, когда она дала слабину. Оставшихся не хватило.

Но вот Мертвая Рука – она не исчезла с исчезновением СССР с карты мира. И машины, сделанные из оружейной стали, пудовых ленточных конденсаторов и резисторов, выдерживающих тысячи градусов по Кельвину, не говоря про Фаренгейта, уже включились. И загорелись лампочки на серых пультах управления, и из щелей начали выплевываться первые картонные перфокарты с дырками, и что-то лениво заворочалось в шахтах, уходящих в сторону центра Земли. И потому Трамп, и потому ИГИЛ, и даже смешной Макрон с его женой-училкой. Застрелился в 90-х академик, спроектировавший эту Мертвую Руку, потому что ему нечем было платить зарплаты своим ученым, спились строители, прорубавшие многокилометровые шахты, умерли от безнадеги рабочие и техники, создававшие конструкции с тысячекратным запасом прочности – но Мертвая Рука осталась. И она зажила. Я точно слышу гул под ногами...

(с) http://kommari.livejournal.com/3089481.html
Записан
terra
Ветеран
*****
Сообщений: 1277


Просмотр профиля
« Ответ #524 : 11 Августа 2017, 09:26:50 »

Потому что их и так погибло слишком много в последнюю большую войну.
А почему так случилось? Ты не задумывался? Только задумайся честно. без пропагондоса
Записан

Честность-щит от жадности и тщеславия.
Страниц: 1 ... 33 34 [35] 36 37 ... 67  Все Печать 
« предыдущая тема следующая тема »
Перейти в:  


Войти

Powered by SMF 1.1.10 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
© Квантовый Портал