flib../b/328376 - ДМТ — Молекула духа 1174K - Рик СтрассманТе, кто занимается
Тантрой, стремятся получить лучшее в двух мирах. Эта духовная дисциплина признает, что сексуальное возбуждение и оргазм вызывают состояние экстаза, и поэтому прибегает к сексуальным отношениям как к технике медитации. Сочетая секс и медитацию, тантристы достигают состояний сознания, недостижимых при помощи лишь одной из этих техник. Выброс ДМТ пинеальной железой, простимулированный глубокой медитацией и интенсивной сексуальной активностью, может привести к ярко выраженным психоделическим эффектам.
Существует третий элемент, связывающий воедино репродукцию и высшее осознание, энергетическая матрица, внутри которой демонстрируют себя эти конкурирующие функции пинеальной железы. Это дух, или жизненная сила.
Очень трудно ввести понятие
«дух» в научный разговор вообще, и в разговор о биологии в частности. Но еще труднее так не сделать, когда этого требуют обстоятельства. Для того, чтобы прямо и последовательно разобраться с поднятыми мной вопросами, мы должны рассмотреть этот аспект.
Как определить дух?Сравните жизнь и смерть: состояние жизни и состояние смерти. В одну секунду мы думаем, двигаемся, чувствуем. Клетки делятся, заменяя умершие клетки печени, легких, кожи и сердца новыми. В следующую секунду мы больше не дышим; наше сердце сделало свой последний удар. В чем разница? Что ушло, что только что было тут?
Одна из основных причин моего интереса к пинеальной железе относится к ее функции в жизни духа. Ее важность и потенциал полностью открылись мне в середине 1970-ых, когда я учился в медицинском институте. Я узнал о поразительном совпадении между деятельностью пинеальной железы и учением буддистов о реинкарнации. Будет трудно переоценить впечатление, которое произвело на меня это открытие, и то, как это укрепило меня в поиске духовной роли пинеальной железы, и молекулы духа, содержащейся в ней.
Я уже знал, что тибетская
буддистская «Книга Мертвых» учит,
что душа умершего реинкарнирует через 49 дней. То есть, с момента смерти одного человека и до момента, когда жизненная сила «перерождается» в другом организме, проходит семь недель. Даже спустя несколько лет я очень живо вспоминал
холодок, пробежавший по моей спине, когда я прочитал в учебнике по развитию зародыша человека,
что та же самая веха в 49 дней отмечает два важнейших события в развитии плода. От зачатия, до начала формации пинеальной железы проходит
сорок девять дней. Пол зародыша также определяется через 49 дней. Таким образом,
для перерождения души, зарождения пинеальной железы и половых органов необходимо 49 дней.Если
буддийские тексты и человеческая эмбриология гласят, что для определенных событий необходимо
49 дней, эти события должны быть связаны. Логически эта ассоциация может быть не самой твердой, но с точки зрения интуиции в ней что-то есть.
Как анатомическое появление пинеальной железы и репродуктивных органов спустя
49 дней после зачатия соотносится с духовной или жизненной силой?
Если можно судить об этом по околосмертному опыту, когда мы умираем, сознание в значительной степени отделяется от тела. Пинеальный ДМТ делает возможным это вне-телесное пребывание сознания. Все уже рассмотренные нами факторы работают на выработку последней порции ДМТ: выброс катехоламина, уменьшение разложения и повышение выработки ДМТ, снижение анти-ДМТ, разложение пинеальной ткани. Таким образом, может быть так, что в момент смерти наиболее активным органом в нашем организме является пинеальная железа. Можем ли мы сказать, что жизненная сила покидает наш организм через пинеальную железу?
Последствием этого наплыва ДМТ на наш умирающий рассудок является
исчезновение покрывала, которое обычно прячет от нас то, что тибетские буддисты называют бардо, или промежуточной стадией между этой жизнью и следующей.
Когда наше тело станет совершенно неподвижным, осознание уже покинет его, и будет существовать как поле среди многих полей, символизирующих разные вещи.
Молекула духа пережила свою роль разведчика этих царств. Она привела нас на другой берег, и теперь мы движемся сами. В течение следующих
49 дней мы используем нашу волю, или намерение, чтобы осознать уникальность нашей жизни, переосмыслить набранные за жизнь, которая уже закончилась, опыт, воспоминания, привычки, и чувства. Завершение этого спора с собственной личной историей ведет к тому, что поля объединяются. Как будто прозвенел колокол; его звук, поначалу громкий, сливается с фоновым шумом, а потом медленно затихает.
То, что осталось, переходит в следующую физическую сущность, которая кажется наиболее подходящей для последующей обработки нерешенных вопросов. Существует резонанс, симпатическая вибрация похожих полей: С-минор тянется к С-минор, животные черты — к животным, растительные черты — к растениям, человеческие черты — к людям.
В случае с людьми, не переработанный опыт, незавершенные дела могут войти в зародыша лишь тогда, когда он «готов». Эта подготовка тоже может занимать
49 дней, а готовность символизируется появлением пинеальной железы, способной синтезировать ДМТ. Пинеальная железа может выступать как антенна или громоотвод души.
Движение этой энергии, остаточная жизненная сила, переходящая из прошлого в настоящее, через пинеальную железу — в зародыш, может быть самым первым, изначальным всплеском ДМТ. Это зарождение сознания, разума, осознания себя, как биологической и сексуальной сущности. Ослепительным свет пинеального ДМТ, спрятанный в развивающемся мозге, знаменует переход через этот порог.
До
49 дня зародыш может быть лишь физической, а не физически-духовной сущностью. Является ли, таким образом, рубеж в
49 дней тем временем, начиная с которого зародыша можно считать чувствующим, и, следовательно, духовным существом?
В этой главе говорится о том, что нативные состояния измененного сознания вызваны высоким уровнем выработки ДМТ пинеальной железой. Но что происходит, когда человек лишается пинеальной железы, из-за рака или из-за удара, уничтожившего ее? Будет ли у этого человека такой же доступ к осознанному опыту, полученному благодаря пинеальному ДМТ, как и у человека, чья пинеальная железа находится на месте?
Какими бы радикальными не были эти теории, я считал, что их можно проверить при помощи традиционных научных методов: составления планов экспериментов, анализа данных, и осмысления теорий, основанных на результатах этого пошагового исследования. Поэтому следующим шагом в составлении этих гипотез было определить, воспроизводил ли эти условия ДМТ, введенный людям. Если введенный извне ДМТ вызывал эффект, подобный эффекту ДМТ, выработанного организмом, такой, как околосмертное и мистическое состояние, мои гипотезы будут иметь под собой твердую основу.
Следовательно, мне нужно было найти способ провести исследование ДМТ на людях. Дальнейшее изучение физиологии мелатонина казалось бесполезным.
Доклад, написанный мной в Сан Диего о неблагоприятной реакции на психоделики и опубликованный во время проведения исследований по мелатонину, привлек внимание Рика Доблина, неутомимо собирающего средства для психоделических исследований и ведущего разъяснительную работу по поводу психоделиков. В 1985 году он пригласил меня на конференцию, на которой я познакомился с самыми значительными фигурами в области психоделических исследований и терапии. Представители разных дисциплин собрались вместе с целью проведения широкомасштабной и далеко идущей дискуссии по поводу того, как трактовать и что делать с психоделическим опытом. Коллеги предоставили мне поддержку, вдохновение, ценный опыт и важнейшую информацию. Они очень помогли мне понять, как должен выглядеть проект по исследованию психоделиков.
В 1987 году мой наставник из Университета Нью-Мехико Гленн Пик неожиданно умер, возвращаясь с утренней пробежки. В это время грусти и скорби траектория моих исследований начала меняться. Появился большой разрыв между теми исследованиями, которые я считал «респектабельными», и теми, которыми мне больше всего хотелось заниматься. Было мое исследование мелатонина, и был мой интерес к психоделикам. Безвременная кончина Гленна ускорила этот разрыв. Во время его поминальной службы, я постоянно вспоминал его совет: «исследуй то, что хочешь. Какое дело до того, что думают другие?».
Я решил прекратить исследования мелатонина
и рискнуть провести исследование ДМТ. Я обсудил эту мысль с председателями, директорами и главами университетских подразделений, поддерживающих мой эксперимент с мелатонином. Они все думали, что перемена поля исследования влечет за собой ощутимый, но оправданный риск. Они все были готовы поддержать психоделический проект, «если это то, чем ты действительно хочешь заниматься».
Годы подготовки завершены. Это должно было произойти сейчас, или никогда. Был 1988 год.
Часть II. Планирование и рождение///
В конце концов
сообщество буддистских монахов, с которыми я поддерживал связь, начало критиковать мое исследование и лишило меня своей личной поддержки. Это были последние события, которые привели к прекращению моего психоделического исследования. Эти события являются темой следующей главы.
20. Наступая на пальцы святошамКак правило, стремление вместить духовность с ее нематериальными и, следовательно, не поддающимися измерению факторами, в рамки клинического исследования, не встречает большой поддержки. В этой главе мы увидим, что организованная
религия, какой бы мистической, объективной и устоявшейся она не была, не склонна рассматривать духовный потенциал клинического исследования психоделиков.
В этой книге я несколько раз упоминал
о своем интересе к теории и практикам буддизма. Помимо теоретического и практического вклада в исследование, я в течение десятилетий получал большую личную поддержку и руководство от американского дзен-буддистского монастыря. Мое понимание буддизма превалировало практически в каждом аспекте работы с молекулой духа, начиная с первоначального плана проведения психоделического исследования, заканчивая составлением оценочной шкалы и методом наблюдения за сессиями.
Позже я выяснил, что восточные религиозные учения и практики предоставляют самые простые методы для того, чтобы удовлетворить стремление к обретению истины, которое возникло у меня во время учебы в колледже. Этим я был похож на многих людей своего поколения. Эти «новые религии» включали дзен и другие формы буддизма, индуизма и суфизма. Значение, которое они придавали мистическому единению с источником всего сущего, глубоко резонировало с потребностью отыскать истину. Личная уверенность приехавших японских, индийских и тибетских учителей, и духовные упражнения, гарантией результативности которых являлись многие поколения практикующих, представляли собой сочетание, перед которым было невозможно устоять.
Мое знакомство с тайнами Востока началось с трансцендентальной
медитации в начале 1970-ых. Мне нравилась тишина и умиротворенность этой практики, но меня не привлекало ее интеллектуальное обоснование. Вскоре после этого я обнаружил в буддизме как практическое, так и интеллектуальное вдохновение, которое я искал.
Буддизм является основанной на
медитациях религией, возраст которой насчитывает две с половиной тысячи лет. Эта религия в беспристрастных, психологических и относительно легко понятных терминах описывает и рассматривает все состояния разума, какие только можно себе представить, будь они пугающими, блаженными, нейтральными, полезными или вредными. К тому же, буддизм предлагает практический моральный причинно-следственный код, который позволяет применить откровения, полученные во время
медитации, к повседневной жизни.
Мне понадобилось несколько попыток, чтобы отыскать подходящее буддистское сообщество. Джим Фейдимен из Стенфордского университета снова направил меня в правильную сторону, на этот раз в сторону американского дзен-буддистского монастыря, расположенного на среднем Западе. Этот монастырь возглавлял немногословный, но удивительно цельный учитель азиатского происхождения. В 1974 году я посетил проведенную там двухнедельную
медитацию, и у меня было такое чувство, будто я попал домой. Монахи были безмятежными, но рациональными, и мы получали удовольствие от общения друг с другом. Самым интересным было то, что большинство из них получило первое представление о своем духовном пути под воздействием психоделических веществ.
Конечно, они не сами рассказали мне об этом. Но в свободные первые дни существования таких храмов подобный неформальный обмен информацией был общепринятым явлением. Надо было всего лишь спросить: «ты принимал психоделики до того, как стать монахом? Насколько важную роль они сыграли в твоем решении?». Большая часть монахов принимала их, и с их помощью впервые испытала просветленное состояние сознания.
Пятинедельное пребывание в буддистском монастыре во время каникул в медицинском колледже помогло мне разработать доступную и эффективную практику
медитации. Медитация была простой: сядь поудобней, выпрями спину, и просто сиди.
Буддизм и
медитация также представляли собой богатое поле для академических исследований. Я смог пройти летний курс для специалистов по психическому здоровью в Институте Ньянгма, основанном тибетским буддистским ламой в Беркли, Калифорнии. Во время этого курса мы изучили основные принципы и практики буддистской психологии. Именно там я впервые услышал об Абхидхарме, системе буддистской психологии.
Абхидхарма дословно переводится как «перечень состояний разума». Существуют сотни абхидхармических текстов, но лама из Ньянгмы поделился с нами лишь самыми основными принципами.
Одной из фундаментальных доктрин являлось то, что нормальное течение личного опыта на самом деле представляет собой безукоризненный синтез нескольких компонентов. Эти компоненты называются скандхи, пять «вещей», которые составляют наше осознанное состояние: форма, чувство, восприятие, осознание и привычные наклонности. Каждую из этих скандх мы обсуждали в течение нескольких дней, пока мы не достигли определения, которое было приемлемо для каждого из нас, и которое мы могли выразить в знакомых нам западных терминах.
Еще одним важным моментом была возможность и методика растворения того клея, который удерживал вместе эти скандхи. Буддисты считают, что путем уничтожения фасада нашего ощущения собственной личности мы можем обрести доступ к глубинным слоям реальности, сочувствия, любви и мудрости. Этот процесс состоит из последовательности шагов, и знающий учитель может помочь
медитирующему узнать эти шаги и пройти через них. В течение тысячелетий буддизм усовершенствовал эти техники, а миллионы практикующих подтвердили эти методы, и достигли с их помощью ощутимых результатов.
Хотя эти
медитации были более сложными, чем «просто сидение», они были очень интересными, и приводили к обещанному результату. Мне нужно было написать научную статью о своем летнем опыте, и я воспользовался этой возможностью, чтобы опубликовать описание системы Абхидхармыие о своем духовном пути под воздействием психоделичь о сложных израильских народных танцах, включающихков и Моисей. и часть своего собственного опыта
медитации. Изучение Абхидхармы также заставило меня задуматься о ее пользе в оценке психоделических состояний.
Окончив медицинский институт, я вернулся в Калифорнию, чтобы получить психиатрическую практику. В Сакраменто я помог организовать и проводить собрания связанной с монастырем
медитационной группы, которая встречалась раз в неделю и спонсировала
медитационные собрания, проводимые монахами. В течение нескольких лет собрания группы проходили в моем доме, что дало мне возможность обсудить с членами монастырского сообщества свои интересы, в том числе касающиеся психоделиков. В монастыре я прошел обряд посвящения мирянина в буддистскую секту, учению которой следовал аббат, и я сохранил тесные связи со своими первыми друзьями-монахами, который теперь становились уважаемыми членами иерархии священников.
Соображения, связанные с образованием и карьерным ростом, заставили меня уехать из Сакраменто после четырех лет психиатрической ординатуры в Университете Калифорнии в Дейвисе, но спустя два с половиной года я вернулся и стал работать на факультете. Местная группа
медитации, которую я помог организовать, все еще проводила собрания, но структура первоначальной организации значительно изменилась. Многие монахи ушли из паствы, так как учения все больше концентрировались на самом учителе и его духовном опыте. В то же самое время, аббат все больше склонялся к отшельничеству, окружая себе доверенными помощниками. К тому же, в рамках мирского сообщества появилась собственная иерархия. Атмосфера приобрела оттенок «кто с нами, а кто не с нами». Неформальный и спокойный обмен больше не существовал.
Когда позднее я переехал в Нью-Мехико, я считал, что у меня существует связь с буддистской около-монастырской общиной. Я не хотел контактировать с политической структурой, что в тот момент стало необходимым для организации местной
медитационной группы, но я познакомился с другими членами подобных групп, и
медитировал с ними в неформальной обстановке. К тому же, я поддерживал связь с несколькими монахами в главном храме. С некоторыми из них я знаком уже двадцать лет. Хотя монастырская община в целом потеряла часть своего блеска, я считал ее своим духовным домом и в 1990 году я там сочетался браком.
То, что я практиковал буддизм, во многом повлияло на исследование ДМТ. Это касалось и того, как мы наблюдали за встречами добровольцев с ДМТ.
Наблюдение за психоделическими сессиями обычно называется «ситтинг». Многие считают, что это название происходит оттого, что ситтер «нянчится» с людьми, находящимися в очень зависимом, а иногда запутанном и ранимом состоянии. Но «ситтинг» еще важнее в
медитативном отношении. Синди и Лора, медсестры, участвовавшие в исследовании, и я прикладывали все усилия к тому, чтобы «просто сидеть», находясь рядом с нашими добровольцами: мы наблюдали за тем, как они дышат, были собранны, смотрели прямо вперед себя, были готовы ответить им, придерживались позитивного и внимательного отношения, и позволяли объектам исследования испытать максимум ощущений без ненужного вмешательства.
Мое понимание процесса
медитации также помогло мне повести людей через стадии опыта с ДМТ.
Мое понимание процесса
медитации также помогло мне повести людей через стадии опыта с ДМТ. Например, я применял модель разума Абхидхармы, когда учил добровольцев не позволять безумной атаке цветов унести себя, или исследовать пространство между трещинками деревянной двери, если они держали глаза открытыми. Мои советы добровольцам отпустить себя, сконцентрироваться на дыхании и телесных ощущениях, быть открытыми всему, что с ними происходит, но, в то же самое время, быть текучими — все эти инструменты я освоил в течение десятилетий
медитационной практики и изучения теории.
Еще одним примером пересечения психоделиков и буддистской
медитации стало составление нашей оценочной шкалы.
У ранних бумажных вопросников, оценивавших воздействие психоделических веществ, были серьезные недостатки. Их составители считали, что психоделики являются «психотомиметиками» или «шизотоксинами», поэтому подчеркивали неприятные ощущения. Многие из этих шкал были разработаны при участии добровольцев, которые были заключенными в тюрьме или бывшими наркоманами. Им часто не говорили, какое вещество им вводят, или какого воздействия им ожидать.
Для того, чтобы создать альтернативу этим способам оценки психоделического опыта, я использовал метод характеристики состояний разума, основанный на понятиях Абхидхармы и скандхи. Эта исключительно описательная модель хорошо согласовывалась с тем, что называется подходом «психического состояния» к беседам с психиатрическими пациентами: ты разговариваешь с кем-либо, и незаметно исследуешь его основные психические функции, такие, как настроение, мышление и восприятие.
Хорошо знакомые мне абидхармические термины, такие, как «форма», «чувство», «восприятие», «осознание» и «привычная тенденция» сформировали ту структуру, в рамках которой были разработаны вопросы оценочной шкалы и наш метод классификации ответов на эти вопросы. Но вместо того, чтобы называть их скандхами, мы назвали эти понятия «клинические группы». Этот термин казался более приемлемым для западного научного сообщества.
Мы давали нашим добровольцам заполнять этот новый вопросник, Оценочную Шкалу Галлюциногенов, или ОШГ в конце каждой сессии в течение всего проекта. Затем мы анализировали заполненный вопросник.
Пропущенный кусокЭто помогало удостовериться в понимании добровольцем своего опыта на основе модели, отличающейся от психиатрической модели интерпретации.
Еще одной проблемой для меня стало то, как соотнести мои знания буддистского подхода к нематериальным сущностям с тем, что рассказывали наши добровольцы. Например, в тибетском и японском вариантах буддизма существует полный набор демонов, божеств, и ангелов. Я рассматривал их как символы, представляющие определенные качества нашей личности, а не как автономные бестелесные формы жизни.
Когда наши добровольцы начали рассказывать о своих контактах, моей первой мыслью было: «о, это то, о чем говорят в Буддизме. Это всего лишь аспекты нашего собственного разума».
Но
Автор