Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
04 Апреля 2020, 18:12:43
Начало Помощь Поиск Войти Регистрация
Новости: Книгу С.Доронина "Квантовая магия" читать здесь
Материалы старого сайта "Физика Магии" доступны для просмотра здесь
О замеченных глюках просьба писать на почту quantmag@mail.ru

+  Квантовый Портал
|-+  Тематические разделы
| |-+  Человек будущего (Модератор: Quangel)
| | |-+  C Новым Годом,Империя!
0 Пользователей и 15 Гостей смотрят эту тему. « предыдущая тема следующая тема »
Страниц: 1 ... 65 66 [67] 68 69 ... 215 Печать
Автор Тема: C Новым Годом,Империя!  (Прочитано 892439 раз)
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #990 : 13 Декабря 2017, 23:34:03 »

конец цитаты

Цитата:
http://www.vsedela.ru/index.php?topic=1773.0

Вопросы слушателей

Генри Резник: Я говорю не о милосердии, я говорю о милости. Должен вам сказать, что вообще фильм на все времена «12 разгневанных мужчин». Ремейк Михалкова «Двенадцать».

Катерина Гордеева: А, кстати, простите, какой вам больше нравится?

Генри Резник: Оригинал мне нравится всегда больше.

Больше того, я хотел сказать, что вывод, который делает Никита Сергеевич, абсолютно не вытекает из содержания фильма. Ведь, фильм-то сам, о том, что как раз герои как присяжные в совещательной комнате, оценивая доказательства, абсолютно рационально приходят к какому-то выводу. Это опровергает те упреки, что присяжные не способны оценивать доказательства, а действуют на основании эмоций.

А милостивый суд – это что имелось в виду? Знаете, виновность в суде присяжных – это не уголовно-правовая вина, не вина перед законом в профессиональном суде.

Есть категория дел, которые рационально вообще нельзя обосновать. Нужно человека осудить или оправдать. Что значит признать виновным в суде присяжных? Это обвиноватить человека, признать, что в его деянии проявилась его преступная воля злая. Либо злая воля, либо умысел, либо он совершил преступление в силу какой-то совершенно невозможной халатности.

Вот давайте-ка вспомним «Берегись автомобиля». Юрий Деточкин угоняет машины, как он считает, взяточников, расхитителей, и передает деньги в детские дома. На суде, когда его привлекают, следователь, которого играет Ефремов, говорит: «Он виноват, товарищи судьи. Виноват. Но он не виноват».

Понимаете? Закон формален. И даже уголовный закон, который стремится к тому, чтобы примирить этот закон с требованиями справедливости, опять же, и нравственности. Потому что есть необходимая оборона, есть крайняя необходимость, есть преступления, которые совершаются в состоянии аффекта. И в таких случаях профессиональный судья всегда вынесет обвинительный приговор со смягчающими обстоятельствами. А Деточкина, например, присяжные бы оправдали.

Вот вам пример. То есть при констатации наличия преступления и факта совершения его обвиняемым присяжные могут скорректировать этот неизбежный формализм закона. Формализм – это не в негативном смысле, потому что вообще формальная определенность закона – это его благо. Но применительно к тем ситуациям, жизненным коллизиям, которые возникают, не может закон всё учесть.

Вот вам пример. Я не буду вспоминать дело Веры Засулич – оно особое. Но если интересно, я могу подробно сказать, в чем здесь торжество было суда присяжных.

У нас в 2003 году были введены судьи присяжных. Вначале в девяти регионах, а потом распространены на всю территорию страны.

В Рязани женщина убила мужа. Убила, когда он спал. Ситуация была такая: он на протяжении нескольких лет издевался над ней, избивал, избивал детей, выгонял их на мороз, пропивал всё, что в доме. И эта женщина – она на протяжении нескольких лет стучалась во все двери: в КГБ, МВД, прокуратуру. Везде ее посылали лесом.

Она пришла с работы, , убралась в доме, приготовила обед, накормила детей и села с ними делать уроки. И он пришел абсолютно пьяный — где-то он валялся, в какой-то канаве.

Значит, соответственно он шуганул детей, избил ее, и прямо в чем был завалился на кровать. И стал дрыхнуть. И она взяла молоток и его убила.

Суд присяжных ее оправдал. И здесь была высшая справедливость. Присяжные как раз смогли учесть всю эту ситуацию. И, соответственно, сказали: «Власть, если ты не будешь защищать людей, если ты ставишь их в такую безысходную ситуацию, то мы их, людей, осуждать не будем». Это некоторый аналог Веры Засулич, могу вам сказать.

Уж ладно, затрону это дело, поскольку его всё время используют против суда присяжных. Значит, Вера Засулич стреляла в генерал-губернатора Санкт-Петербурга Трепова. Сводный брат царя.


Какая была ситуация? Трепов инспектировал «Кресты», которые и сейчас на месте. У нас вообще там Бутырка – там Пугачев когда-то содержался.

Вообще надо сказать, при советской власти не строили следственные тюрьмы. Я в 1996 году поздравил Юрия Михайловича Лужкова, поскольку он в 1996 году первую тюрьму следственную построил. Строились колонии для того, чтобы заключенные своим трудом ковали величие страны.

Это бывшее помещение для алкоголиков – там женский изолятор был построен.

Так вот, «Кресты» он инспектирует. Проходит мимо 19-летний политический студент Боголюбов, за участие в демонстрации его забрали. Он проходит первый раз мимо Трепова, и шапку снимает, как требовалось. А Трепов с кем-то говорит. Генерал-губернатор делает круг. Второй раз Боголюбов шапку не снимает. И Трепов, видимо, был разговором раздражен, подскакивает, шапку долой сдергивает с него.

А затем дает указание его выпороть. Вообще телесные наказания не применялись уже примерно лет пятнадцать. И 19-летний студент был выпорот. Через некоторое время он покончил жизнь самоубийством. И власть молчит, никакого осуждения поступка Трепова нет. Молчит царь совершенно, молчит Сенат. Хотя бы какие-то слова осуждения.

И тогда к Трепову в кабинет является молодая женщина, назвавшаяся мещанкой Козловой. Вытаскивает револьвер и в него стреляет. Один выстрел. Ранила, рана зажила, и, соответственно, никаких последствий, слава богу, не наступило. Ее направляют на суд присяжных.

Председателем суда был Кони. Почему-то оправдательный вердикт Веры Засулич связывали с этим. Поверьте, я специально изучил этот вопрос — Кони абсолютно беспристрастно вел заседание и напутственное слово сказал, как предписывалось.

По этому делу выступали два блистательных царских прокурора, Андреевский и Жуковский. Они пошли против инструкций графа Палина, министра юстиции, который им сказал, что при поддержании обвинения вообще не упоминать об этой ситуации в тюрьме. Они отказались. Такие были люди, люди чести. Они говорили, мы будем говорить, что это абсолютно вопиющий случай, совершенный произвол, надругательство над человеком, но самосуд устраивать нельзя.

Ушли, кстати, в адвокатуру, прославили присяжную адвокатуру. Про Андреевского говорили, что это виолончель, которая способна исторгать слезы из камня.

И был состязательный процесс перед присяжными. И Петр Акимович Александров, никому неизвестный адвокат, провел защиту совершенно блистательно. Трепов отказался явиться в суд, сказавшись больным, но всем было известно, что он на дрожках по Питеру разъезжает. В общем, это неуважение к присяжным.

И присяжные выносят оправдательный приговор. Сам Александров даже не просил оправдательный, он сказал, что она может выйти отсюда осужденной, но не выйдет обесчещенной. И надо только принять меры к тому, чтобы эти ситуации, когда на скамье подсудимых пребывают такие молодые женщины, не повторялись.

И я думал, почему ее оправдали? И подставил себя на их место. Они приходят в совещательную комнату. Ни слова осуждения Трепова со стороны власти нет. И они понимают: осуждение Засулич будет означать оправдание Трепова. И они от имени общества говорят власти: «Власть, если ты не будешь наказывать своих высокопоставленных сановников за такой произвол, мы, представители общества будем вершить над ними свой приговор». Вот что такое дело Веры Засулич.

Никогда больше ни по одному делу в отношении террористов, бомбистов не выносилось оправдательных приговоров. Даже по делу Егора Созонова, который взорвал министра внутренних дел Плеве, блистательная защита Карабчевского привела только к тому, что ему дали пожизненное заключение. По таким делам принимали решение присяжные. Они подставляют себя на место человека и думают, а как в этой ситуации я бы поступил? Например, на протяжении длительного времени этот человек измывался надо мной. А дальше, извините, я захожу и вижу его в объятиях своей любимой жены. Как поступил бы суд профессиональный? Он осудил бы в состоянии аффекта. Дал бы меньше наказания. А присяжные оправдывают – они считают, что этот человек не заслуживает того, чтобы нести наказание. Они не видят здесь злой воли. Вот, в чем положительная сторона суда присяжных.

Слушатель: В вашей лекции прозвучала мысль о том, что дьявол кроется в деталях процесса, что несовершенство процессуального кодекса может свести на нет самые хорошие нормы уголовного права.

Как вы считаете, в каком направлении нужно изменять современный Процессуальный кодекс в уголовном производстве, чтобы понизить влияние профессионального судьи как участника процесса на решение суда присяжных?

Генри Резник: Ответ очень простой. Потому что мы на протяжении всего этого времени наблюдали успешную атаку на суд присяжных нашей следственно-прокурорской власти. Подсудность судов присяжных, которая должна была по концепции судебной реформы 1992 года расширяться. В концепции судебной реформы было написано, что по всем делам, где есть спор между обвинением и защитой, когда наказание больше одного года, должен рассматриваться присяжными.

На самом деле, подсудность фактически сузилась сейчас до двух-трех преступлений. До умышленного убийства при отягчающих обстоятельствах, квалифицированные половые преступления — и, собственно говоря, всё.

И сейчас такая ситуация, что необходимо расширять подсудность судов присяжных. В чем отличие квалифицированного убийства от не квалифицированного? , Скажем, это убийство двух и более лиц. Это убийство с особой жестокостью. Для того, чтобы не идти в суд присяжных по тем делам, по которым доказательство весьма сомнительное, предъявляется обвинение по более мягкой статье. Поэтому вносим предложение, распространить действие суда присяжных, будучи реалистами. Суд присяжных не слишком дорогое, но и не очень дешевое заведение. Суд присяжных – убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство простое, тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть, разбои, — где можно перевести одно в другое. И кроме того, восстановить рассмотрение судом присяжных, представьте себе, дел о взяточничестве. Это очень интересно будет. Говорили «Как? Наши люди – они же ужасно жестоки, репрессивны. Господи! Да есть ли вообще дела там взяточников? Они же вообще ненавидят совершенно этих самых, которые понастроили себе дачи, вывели деньги за рубеж».

Вы знаете, существует принципиальная разница между тем, когда людям задают вопрос, как бороться с преступностью вообще, и когда им, сидящим на скамье присяжных, задают вопрос: «Вот этот человек виновен или не виновен? Вы должны определить не вообще, как бороться со взяточниками, а по данному делу. Есть доказательства вины или нет доказательств вины?» И последнее было усечение – дела о взяточничестве вывели из подсудности судов присяжных. А знаете, что 20% лиц, обвиняемых во взятках, суды присяжных оправдывали?

А можно вообще нормальных людей обвинить в симпатии к педофилам? Наверное, такая мысль никому в голову не придет. И между прочим, известно, что суды присяжных вынесли оправдательный приговор по обвинению директора школы, врача. Почему? Да потому что присяжные очень тупо следуют предписаниям закона. Если у вас есть сомнения, которые не удалось побороть, толкуете их в пользу обвиняемого. Если они видят, что дело искусственно создано, они видят, что в данном случае была провокация, скорее всего, взятки, если ничего кроме заявления жены, которая хочет отхватить себе наследство, нет, присяжные оправдывают.

Поэтому нас, знаете, приливы и отливы. Я полагаю, что, наверное, расширение подсудности судов присяжных будет. И рассчитываю даже до этого дожить.


Катерина Гордеева: У меня, наверное, будет последний вопрос. Видите ли вы за своим поколением поколение адвокатов и что совсем уж, на мой взгляд, маловероятно, обвинителей, которые бы блестяще говорили, пользовались бы успехом у публики и от профессиональной деятельности которых (а в нее входят в том числе и публичные выступления) зависел бы исход дела? Вы видите это поколение? Оно выросло или у него нет возможности сформироваться в нынешних условиях?

Генри Резник: Вы знаете, Катя, я неоднократно говорю, что в московской адвокатуре, например, десятки адвокатов, которые не уступают ни мне, ни Генриху Падве (нас путают).

Катерина Гордеева: А хоть одно ваше публичное выступление обходится без привета другу?

Генри Резник: Я могу вам сказать — десятки. Но видите, в чем дело, Катя? Дело в том, что мне задавали вопрос недавно, как стать уважаемым и известным. Это совершенно разные характеристики.

Можно стать известным, но не уважаемым. Можно быть уважаемым, но не известным. Это уже ваш брат и сестра, журналисты. Когда вы вцепляетесь в кого-то одного, вроде как человек складно говорит и по делу, и просто может говорить, чтобы было понятно не только юристам, не на птичьем языке, но еще и фактура. Так вы знаете, как? Вы зовете одного-двух-трех и никак не расширяете круг адвокатов, которых нужно включать в передачу.

У нас же как сейчас же? Ящик. По телевизору не показали, никому человек не известен.

Катерина Гордеева: То есть вы знаете красноречивых обвинителей, например? Обвинителей, которые блестяще говорят, замечательно излагают и, действительно, являются профессиональными юристами?

Генри Резник: Что вам сказать? Вы знаете, нет. Дело в том, что тут знание-то какое? Я должен был бы участвовать с такими обвинителями в процессах. Но у меня такого не было, откровенно могу сказать.

Понимаете, с обвинителями сложнее. Мы, адвокаты, – люди свободной профессии. А обвинители – все-таки люди подневольные. Они представители государственного органа, прокуратуры. И я так полагаю, что если их приглашали бы, может быть, они и приходили бы.

Я могу сказать что была советская прокуратура. У советской власти сила велика была. Настолько всё регулировалось, вы не можете представить. Прокуратура СССР. Тогда надзорные протесты приводились — 200 протестов в год. Вот, 201-й протест нельзя было принести – не важно там, чего там такого не было.

Если в союзной республике менялся первый секретарь, год целый нельзя было приносить протесты на решения судов.

Но! В прокуратуре была элита, и какая элита. Там были образованные люди исключительной эрудиции, широких интересов.

Сейчас мне малоизвестна ситуация. Пожалуй, как ни грустно моя адвокатская карьера заканчивается. Хотя охота пуще неволи – я беру кое-какие дела, очень сложные, кстати сказать. Веду народнические дела. Сейчас интересное дело по «Дождю», до этого, Орлов-Кадыров интересное дело было — завершилось оправданием, никто не ожидал.

Видите, в чем дело? Мне они не известны. Я думаю, что надо проявлять интерес журналистам и вытаскивать как-то их на солнышко.

К сожалению, Катя, нам известны другие фигуры, которые засветились по заказным делам.

Катерина Гордеева: В основном известны красивые женщины в погонах – они и судьями, и обвинителями бывают. Очень красивые, всё время по телевизору выступают. Как раз их раскручивают. Имя и фамилию сложно запомнить, а выглядят они приблизительно все одинаково. И судьи, и прокуроры.

То есть, может в системе что-то не так?

Генри Резник: Как Кони говорил, что для защитника существует более широкое полотно и краски, которые, не даются стороне обвинения. Когда-то Анатолий Федорович говорил, что прокурор должен быть говорящим судьей. В законе у нас написано, что если прокурор придет к убеждению, что собранными доказательствами не подтверждается обвинение, он обязан отказаться от обвинения. Это, конечно, благое пожелание, и оно с трудом исполнимо.

Потому что я говорил вам как раз о сложностях установления этой самой истины. А истина какая? Приговор вынесен, он считается истинным. Хотя, в общем, вероятность ошибки всегда существует.

Например, предположим, последнее дело по убийству Ани Политковской. Я интересовался. Я не комментирую дела, в которых не принимаю участия. Доказательства там были. В первом деле вообще провал был полный. Но опять же, что? Это логика, что ли, это математика? Вот, суд оценил эти доказательства. Кстати, суд присяжных. Он вынес соответствующее решение, приговор. Можно усомниться в нем? Конечно, можно.

Я читал, например, доклад комиссии Уоррена по убийству Кеннеди. У меня никаких сомнений не осталось, что это был преступник-одиночка Освальд. Но сколько версий-то? Вы понимаете, всегда есть возможность выдвинуть что-то другое.

А что касается интересных фигур в прокуратуре, есть они, очевидно. Думаю, что, наверное это прокурор, который выступает перед присяжными. Потому что в профессиональном нашем суде необходимости нет, чтобы прокуроры, действительно прилагали усилия, чтобы доказывать виновность, произносить такие речи, которые были бы убедительны, интересны. Потому что, в общем, практическая уверенность есть, что профессиональный суд за редкими исключениями фактически перепишет обвинительное заключение. Это беда наша, дурное наследие.

Но знаете, как тот же Щедрин говорил, просвещение нужно внедрять постепенно и по возможности без кровопролития.

Поэтому я всегда говорю адвокатам: «Дорогие мои, боритесь по любому делу. По самому, как вам кажется, бесперспективному и заказному. Жизнь – она долгая. Вы в суде первой инстанции. Дальше, извините, апелляция, кассация, надзор. Заказчиков уже не будет, они могут смениться снизу доверху. Работайте, мои дорогие, делайте всё, что возможно. Если вы можете себе сказать, я сделал всё, что можно, но мне не в чем себя упрекнуть, это будет и ваш суд над самим собой».

Поэтому я могу сказать, у меня нередко были удачи по делам в вышестоящих судах. Первая инстанция не проскочила. Все-таки, мне кажется, ситуация меняется. Представьте себе, , если не было 20 лет в советских судах вообще оправдательных приговоров, сейчас, как видите, 1,5%. Слушайте, какие-то прямо все максималисты. Понимаете, какая ситуация?

Знаете, когда адвокат может добиться оправдательного приговора вообще в суде (не в суде присяжных)? Когда он положительно доказал невиновность подзащитного. То есть он просто разбил обвинение полностью.

Но это практически нереализуемо, это очень редко удается. Это только алиби.

А к чему чаще всего приходят? К тому, что доказательства слабые, противоречивые, неубедительные. Но суд критически оценивает эти показания, он доверяет этим показаниям. Он не описывает противоречия. Он замолчит какие-то определенные нарушения.

Обвинительный уклон – пока еще неизбежный спутник нашего профессионального суда. Извините, это так. Поэтому молодым адвокатам я могу дать такой совет: «Дорогие мои, если будете плакать, что суд плохой и ничего нельзя сделать, уходите из профессии. Становитесь бизнес-адвокатами, так, чтобы тоже не ходить в арбитражные суды — там тоже свои проблемы».

Что вам сказать? Такой этап, такая страна. Суд присяжных в Англии существует 800 лет. Процедура судопроизводства тоже отточена за определенные века. Нам нужно осознавать, что мы живем в несовершенном мире. Есть стена, в которую надо биться лбом. Чаще набиваешь только шишку. Но стена – она бывает такая… Вдруг какая-то пустота прощупывается, так что-то и пробиваешь. Но тогда считаешь, что-то там наверху сложилось, наверное, каким-то образом, чтобы тебе было приятно.

У нас то правосудие, которое есть, и мы должны его улучшать.
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 02:30:36 от Oleg » Записан
valeriy
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 4163



Просмотр профиля
« Ответ #991 : 14 Декабря 2017, 10:07:47 »

Нам нужно осознавать, что мы живем в несовершенном мире.

Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #992 : 14 Декабря 2017, 21:56:19 »

вот вас чего беспокоит.. - успокою, "признаний" и не требуется "либерасты" сегодня за это не расстреляют
А вертухаев "из холуёв" люди видят по их поведению и так, чай не слабоумные..
их видно, тех кто старается стереть из народной памяти эти преступления, правду  и превратить народ в манкуртов и гомосоветикусных рабов за колючей проволокой.
и вообще это кобашвильское мышление - пристрелить внучка за то что дедуля накуролесил - а вот то что внучек продолжает его "линию" - это совсем другое, и это видно окружающим

Цитата:
Пленник Сандармоха: за что судят Юрия Дмитриева?

<a href="http://www.youtube.com/v/ynNorz9M1wI" target="_blank">http://www.youtube.com/v/ynNorz9M1wI</a>

Татьяна Филимонова1 месяц назад
В Томской области, при Лигачёве, размыло обрыв берега реки Томь и посыпавлись оттуда кости человеческие, намыло их целый остров на реке. Собраласть партийная шушера и начали заметать следы преступления НКВДШников. Это были кости расстрелянных и умершвлённых людей - репрессированных. Бульдозерами сгребали кости ... это методы ССЫКУНОВ ГЭБэшников ... уничтожать улики...

Olga Jørstad2 недели назад
Мой дед, Emil Bernad Jørstad, единственный норвежец, расстрелянный в Сандармохе. Узнали мы о том, что дед расстрелян там только благодаря Юрию Дмитриеву и норвежскому писателю Morten Jentoft. Будь проклята эта власть, что калечит людские судьбы.

Джон Бонэм3 недели назад
Так что же это?! Все всё знают и понимают, а Юрий Дмитриев сидит!!! В 21 веке человека сгноят в тюрьме, замучают до смерти абсолютно ни за что!!! Где международное сообщество, почему все молчат?! Весь мир должен орать об этом!!! Эти путинские мрази, палачи и садисты, они же убьют его!!! И это произойдёт при попустительстве всех тех, кто может повлиять на этот людоедский режим!

Susanna Parkkinen2 недели назад
Мне кажется, что все сомнения "виновен-не виновен" рассеиваются, когда видишь его старшую дочь. Воспитанная, интеллигентная, любящая дочь. В истории были, конечно, случаи, когда люди прятали свои наклонности и успешно маскировались под приличных людей. Однако, тут всё очевидно, на мой взгляд. Хотела бы выразить слова поддержки Юрию. Я Вас безмерно уважаю за тот труд, которому Вы посвятили изрядную часть своей жизни. Вернули безымянным жертвам имена и достоинство.

Александр А1 месяц назад
Живы вертухаи, живы потомки вертухаев, много тех, кто не прочь стать вертухаем сам... Страна рабов, страна господ...

Цитата:
https://openrussia.org/notes/715789/
В Петрозаводске продолжается громкое судебное разбирательство по делу главы карельского «Мемориала» Юрия Дмитриева. Дело по всем признакам политическое: о нем уже вышел большой порочащий сюжет на федеральном телевидении, а в интернете опубликованы обращения десятков его сторонников. Среди них — Людмила Улицкая, Светлана Алексиевич, Борис Гребенщиков, Андрей Звягинцев и другие.

Юрия Дмитриева арестовали в декабре 2016 года по подозрению в изготовлении детской порнографии. Правозащитники, знакомые с делом Дмитриева, считают, что истинной причиной его преследования стали вовсе не снимки приемной дочери, а то, чем Дмитриев занимался на протяжении нескольких десятков лет, — возвращением имен репрессированных в годы советской власти и поиском мест, где были расстреляны и тайно захоронены невинно убитые люди.

Сегодня одна из самых часто упоминаемых заслуг Юрия Дмитриева — обнаружение урочища Сандармох. Массовое захоронение неподалеку от Беломорканала Дмитриев вместе с коллегами из «Мемориала» обнаружил в 1997 году. С тех пор Сандармох стал точкой притяжения для людей из многих стран, объединенных трагедией сталинского террора. Благодаря Дмитриеву тысячи людей узнали, кем были их деды и прадеды, за что они были расстреляны, где похоронены и — что в контексте дела Дмитриева выглядит наиболее значимым — кто подписывал и осуществлял неправосудные приговоры 30-х годов.

Кому-то Сандармох стал сильно мешать. Похоже, стал мешать и Юрий Дмитриев, который с декабря 2016 года сидит в СИЗО. В конце октября мы побывали в Карелии, где пообщались с близкими Юрия Дмитриева и потомками репрессированных, которые спустя многие годы узнали о судьбах своих родных, расстрелянных в Сандармохе. Смотрите наш специальный репортаж «Пленник Сандармоха: за что судят Юрия Дмитриева».

Персональная Голгофа Юрия Дмитриева. Репортаж Зои Световой из Сандармоха
https://openrussia.org/notes/713876/


Судебный процесс по делу руководителя карельского отделения «Мемориала» отложен до 11 октября. К этой дате должна быть готова дополнительная комплексная экспертиза фотографий, которую назначил суд. Внимание общества к «делу Юрия Дмитриева» растет с каждым днем: десятки культурных и общественных деятелей высказываются в его защиту. Сочувствующие ему незнакомые люди пишут письма и приезжают на суд. Зоя Светова побывала в Петрозаводске и Сандормохе — месте бессудных казней времен Большого террора, где Юрий Дмитриев создал народный мемориал.

«Юра! держись!», «Юрий Алексеевич, мы с вами», — человек 20-25 прижимаются к стенам коридора Петрозаводского городского суда, несколько конвоиров ведут в зал худенького человека с коротко стриженными седыми волосами. Он не похож на того самого Хоттабыча, длинноволосого, бородатого историка-поисковика с горящим взглядом, которого мы привыкли видеть на фотографиях из карельских лесов или из поисковых экспедиций на Соловках. Этот Юрий Дмитриев, в наручниках, пристегнутых к конвоиру, мало напоминает всемирно известного Юрия Дмитриева, открывшего имена десятков тысяч расстрелянных во время Большого террора, того Юрия Дмитриева, за которого перед судом и властью заступились самые известные люди в России. Когда его ведут по коридору суда, и он встречается глазами со знакомыми и незнакомыми людьми, он улыбается. Он счастлив: в его невиновность верят многие. Он счастлив, что о нем не забыли.

Поддержать невиновного
Традиция поездок на суды для поддержки гонимых властью существует в России еще с советских времен. Так приезжали в декабре 1975 года на процесс Сергея Ковалева в Вильнюс. Тогда добраться смогли не все: известных диссидентов Татьяну Великанову, Мальву Ланду и Татьяну Ходорович сотрудники КГБ задержали, когда они ехали на Белорусский вокзал к поезду в Вильнюс. Смог добраться до Вильнюса академик Андрей Сахаров.
Любопытная деталь: согласно «Хронике текущих событий», накануне процесса нескольким вильнюсским евреям, которым ранее отказывали в разрешении на выезд, сообщили, что их дела направлены на пересмотр. Пятерым было выдано разрешение на выезд. При одном условии: чтобы они не приходили в суд.

В июле 1978 года друзья и сочувствующие приехали на процесс составителя «Белой книги» Александра Гинзбурга в Калугу. В суд их не пустили, они стояли у входа, ожидая, что выйдут родственники и расскажут, что там происходит. Зал был заполнен специальной публикой — сотрудниками КГБ или так называемыми «студентами» юридических вузов.


Юрий Дмитриев в суде. Фото: Виктория Ивлева

Процесс по делу главы карельского «Мемориала» Юрия Дмитриева закрытый. Это связано с обвинением в изготовлении детской порнографии. Но те, кто возмущен его преследованием, готовы, как и сорок лет назад, стоять у здания суда, понимая, что их не пустят внутрь.

В 2017-м тех, кто приезжает поддержать новых преследуемых властью, не снимают с поездов, они могут беспрепятственно зайти в здание суда и даже прокричать слова поддержки. Ради этих пяти минут в Петрозаводск приехали из Москвы: журналисты Виктория Ивлева, Николай Эппле, Сергей Лебедев, переводчик Наталья Мавлевич, историки Иван Курилла и Ирина Карацуба, Ирина Ерисанова, директор музея Бориса Пастернака в Переделкино, религиовед Елена Волкова, преподаватели Московской международной киношколы Юрий Михайлин, Даниил Саксонов, ученицы киношколы.

На двери зала № 318 нет привычного расписания судебных процессов. Вместо этого — выдержка из ст.257 УПК «Регламент судебного заседания»: «При входе в зал судебного заседания выключайте мобильные телефоны».
Заглядываю через приоткрытую дверь. Совсем маленький зал: клетка для подсудимого, судейский стол на возвышении, трибуна для свидетелей, несколько лавок. Из местных СМИ о процессе регулярно пишут только два издания: «7×7» и «Черника». Корреспондент телекомпании «Россия» приходит на каждое заседание, он что-то снимает, но в эфир сюжеты не выходят.

Владимир Тихонов из местного отделения движения «Артподготовка», близкого к недавно покинувшему Россию политику Владимиру Мальцеву, говорит, что ходит на судебные заседания, чтобы поддержать Юрия Дмитриева, хотя лично с ним не знаком. Он и активисты движения считают, что раз историка преследуют спецслужбы, его надо защищать, тем более что он занимается очень важным и благим делом.

Дмитрий Цвибель, глава еврейской общины Петрозаводска, старается не пропустить ни одного судебного заседания. С Дмитриевым он познакомился в конце 90-х годов, когда тот открыл массовое захоронение в урочище Сандармох. С тех пор они стали друзьями. «Юрий позвонил и представился, мы встретились, — вспоминает Цвибель. — Он сказал, что есть идея поставить памятник расстрелянным евреям в Сандармохе. Он мне показал список фамилий людей, которые на тот момент были идентифицированы. Их было 178. Я ему объяснил, что у нас нет денег на памятник. Тогда он меня послал куда подальше, он человек крепкий. На этом мы и познакомились. В процессе разговора пришли к консенсусу: я решил, что найду деньги, а он собирался их поискать через своего знакомого московского раввина. В конце концов камень нам подарили, и мы поставили памятник. Юра открывал этот памятник на иврите. С тех пор мы с ним часто встречались».

Спрашиваю, знают ли о Дмитриеве в Петрозаводске, уважают ли его, поддерживают ли.
«У меня лично четверо знакомых, которые благодаря Юре нашли своих родственников: одна женщина, с ней я 30 лет в театре проработал, она нашла своего дедушку, раньше она вообще про него ничего не знала: только что был такой-то и куда-то делся. Нашла его фамилию в книге памяти, изданной Дмитриевым. Другая знакомая нашла своего отца, очень известного композитора. В ее семье знали, что отец расстрелян, но не знали где. И буквально в этом году еще одна моя знакомая молодая певица тоже благодаря Дмитриеву нашла своего деда. Для людей очень важно, что они знают место, где расстреляны их близкие, и теперь они туда ездят. Но для меня загадка, почему про этот судебный процесс больше знают за пределами Карелии, чем у нас, — удивляется Дмитрий Цвибель. — То ли от того, что это север, и тут все немного приторможенные, то ли нет человека, который мог бы организовать здесь какую-то группу поддержки».



Сандармох, который «придумал» Дмитриев
Выходим из суда и начинается сильный дождь. Он будет идти целый день и сопровождать нас в поездке в Сандармох, где в 1997 году Юрий Дмитриев нашел расстрельные ямы и создал народное мемориальное кладбище.
В мае 2015 года в интервью Ирине Галковой, директору музея Международного общества «Мемориал», Дмитриев рассказал, как все начиналось.

В 90-х годах он работал помощником депутата РСФСР Ивана Чухина, они вместе решили заняться составлением Книги памяти расстрелянных в ГУЛАГе. Дмитриев много работал в архиве ФСБ, изучал документы, протоколы заседаний «троек» и составлял информационную базу, которая легла в основу дальнейших публикаций и исследований. В 1997 году вместе с Чухиным была подготовлена и издана книга «Поминальные списки Карелии».
В том же году Дмитриев встретил в архиве питерских мемориальцев Вениамина Йофе и Ирину Флиге. Они тогда искали следы соловецкого этапа, а Дмитриев по документам, найденным в архиве, знал, что в районе Медвежьегорска было расстреляно несколько тысяч человек.


1 июля 1997 года Дмитриев с дочкой Катериной, Вениамином Йофе и Ириной Флиге поехали туда и чуть ли не в тот же день нашли расстрельные ямы. Потом два месяца в этом месте шли следственные действия. Выкопали черепа из нескольких ям и закопали обратно.

«Сандармох» — это... мягко выражаясь, это я придумал. Ну, не совсем придумал, а взял ближайший топоним. Потом уже, спустя некоторое время, было лингвистическое расследование — что же это такое. «Саттари» — это «Захар». Захарий, Саттари — ну, по-фински, по-саамски, — объяснял Дмитриев в интервью Ирине Галковой. — А «мох» значит «болото». «Захарово болото», если дословный перевод. Это урочище, то есть участок местности, заметно отличающийся от окружающего леса. Там чуть ниже действительно болото. Вот — «Саттари мох». Ну вот, с тех пор как-то так и пошло«.

Он говорит, почему Сандармох для него особое место: «Мне хочется, чтобы люди, которые живут в республике, чувствовали себя частью народа. А не населения. Ну, разницу между народом и населением понимаешь, да? Народ — это тот, кто знает свою историю, язык, культуру, традиции... А население — это всё, что шевелится. Так вот, народом управлять надо со знанием и соблюдением обычаев, традиций и нравов, а населением можно управлять как угодно. Народ не согнешь, он выстоит все. А население — легко и просто. Так вот, для того чтобы выстоять, выжить в это непростое время, чтоб у нас власть была все-таки сменяемой, избираемой, как и любое прочее начальство, подотчетной, вот для этого надо воспитывать народ. И я использую тут Сандармох как такой полигон. Я беру какую-нибудь национальную диаспору, даю ей списки их товарищей — часть народа, да? Объясняю, что они — тот же народ. И если ребята ваши в такую беду попали, вот их убили, позаботиться о них, кроме вас, некому. Почему вы? Ну, потому что вы — часть народа. И они часть того же народа. Вы один народ. Только одни мертвые, другие живые. Ну, потихоньку-потихоньку... Ты знаешь, народ начинает задумываться, что он все-таки народ. А чем больше народов, тем мы несгибаемей!»

Паломничество к месту казни
Мы едем в Сандармох на автобусе почти три часа. Анатолий Разумов, близкий друг Юрия Дмитриева, историк, руководитель центра «Возвращенные имена» при Российской национальной библиотеке рассказывает, как расстреливали заключенных в 1937-1938 годах. Все эти подробности стали известны из уголовного дела капитана НКВД Михаила Родионовича Матвеева, который руководил этой карательной операцией. В 1939 году Матвеев был арестован за превышение должностных полномочий и осужден на десять лет лагерей. Верховный суд снизил ему срок до трех лет. Освободили его досрочно в начале войны.

«Людей, вывезенных с Соловков, расстреливали тремя большими партиями. Это была тайная операция. Были одни и те же чекисты и палачи, которые работали и в Ленинграде, и в Карелии. Были массовые убийства: людей убивали, закапывали и отчитывались перед Москвой. Когда было избрано место расстрела близ урочища Сандармох, неизвестно. Во всяком случае, теперь известно, что с началом репрессивной операции в 1937 году расстреливать возили за 16 километров. В расстрельной бригаде было около 30 человек — среди них были и бывшие заключенные, и заключенные с неотбытым сроком, — рассказывает Разумов. — Одни отвечали за рытье ям и костры, другие за вывод обреченных из камер изолятора и связывание веревками, третьи — за конвоирование, четвертые — за приведение приговоров в исполнение. Еще были шоферы и проводники служебных собак. У всех отобрали дополнительные подписки об обеспечении строжайшей секретности. Получали по 180 рублей за лесные работы. Палач в Сандармохе получал 240 рублей. Самому молодому расстрелянному было 18 лет. Петрозаводские чекисты хвастались, что используют галстуки. В лес привозили людей уже бездыханных. Женщин расстреливали отдельно. Была среди расстрелянных цыганка Роза, на седьмом месяце беременности.

В показаниях Матвеева описывается вся процедура: кто работал в лесу, какие спецпремии получали, кто в кого стрелял, кто пикой протыкал». Разумов рассказывал об этом уже множество раз, но чувствуется, что он каждый раз пропускает все эти рассказы через себя: «Заключенных приводили в „комнату вязки рук“. Там отбирали ценные вещи. Начальник давал команду: „К этапу годен“. Заключенным заламывали руки. Тех, кто кричал, забивали пистолетами, душили и оттаскивали в туалет убитыми. Заключенных со связанными ногами оттаскивали в „ожидальню“, там их били колотушками. Когда набиралось 50 человек, их грузили в грузовые машины. Отобранные вещи сортировали и отдавали палачам и в НКВД. Зубные золотые коронки шли в пользу государства... Ямы в лесу выкапывали заранее, разводили костры, приезжали машины...Тех, кто казался еще бодрым или что-то говорил, били по голове колотушкой. Расстреливали в яме. За ночь расстреливали 200-300 человек. Палачи много пили, спивались. Но большинство вышли на пенсию и благополучно прожили».


Наверное, я где-то раньше читала о том, как все это было, но рассказ Анатолия Разумова производит оглушительное впечатление. Дьявол в деталях, и это все так страшно, что невозможно слушать.
За окном дождь, мы едем туда, где все это происходило. Разумов на минуту замолкает, кажется, он плачет, вспоминая своего друга и единомышленника Юрия Дмитриева, который сейчас не может быть с нами, потому что сидит в тюрьме.

«1997 год — то был излет второй оттепели, — вспоминает он. — Повезло, что Юрий нашел Сандармох тогда. Тогда же удалось организовать мемориальный комплекс, часовню поставить. А в этом году 5 августа, в день памяти жертв Большого террора (ежегодно отмечается в Сандармохе, и впервые в этом году там не было Юрия Дмитриева. — прим. Открытой России), ко мне подошел сотрудник КГБ в отставке и спросил: „А что такое с Дмитриевым?“ Я ему объяснил. Он возмутился: „Это чушь, я его хорошо помню. Мы же ему помогали в организации раскопок“. Да, тогда были другие времена. А сейчас Юрия судят за Сандармох. Я и на суде это сказал, когда выступал как свидетель. Туда все эти годы приезжали люди, которые позволяли себе говорить что считали нужным».

Зеленый мох и красная брусника
Мы приехали в Сандармох. Хвойный лес. Под дождем и хмурым серым небом сосны кажутся длинными, худыми корабельными мачтами. Перед входом на кладбище огромный камень с надписью «Люди, не стреляйте друг в друга!», — это тоже придумал Юрий Дмитриев. Под ногами зеленый мох, красные ягоды брусники, как капли крови. Тишина, только дождь барабанит по нашим зонтам. «Здесь никогда не бывает птиц, — говорит Катя Клодт, дочь Юрия Дмитриева. — Наверное, у них генетическая память, им как-то передалось, что здесь расстреливали».

Юрий Дмитриев насчитал в Сандармохе 236 расстрельных ям, здесь лежат заключенные 60 национальностей. Больше семи тысяч погибших. Мы идем по лесу: вроде бы обычный лес, грибы, ягоды. Но кругом поминальные кресты: так называемые «голубцы» — кресты с крышей-домиком, они стоят около каждой ямы. Но есть и обычные православные кресты, памятники с фамилиями и фотографиями погибших. Фотографии с датами рождения и смерти на деревьях. Единообразия нет, памятные знаки поставили родственники тех, кого расстреляли в этом лесу.


11-летний внук Дмитриева Даниил показывает нам деревянную часовню в самом начале леса: «Там есть книга памяти, мы сделали ее вместе с дедушкой. Однажды мы с ним сюда приехали и увидели, что книга разорвана. Дедушка сказал, что, наверное, кому-то она не понравилось. И мы вместе ее восстановили. Он говорил, что книга памяти должна обязательно быть в часовне, чтобы те, кто приезжают, могли найти в списках своих родственников. Еще дедушка говорил, что надо ходить по лесу и почувствовать сердцем, потому что здесь еще очень много людей лежат в могилах».

Мы идем в часовню смотреть на Книгу памяти. Это сотни заламинированных страниц с именами. Одна из учениц киношколы, которая приехала вместе с нами из Москвы, раздает по лампадке и предлагает поставить ее у любого из крестов.

Я иду по лесу. Или по кладбищу? Нет, этот лес не похож на обычное кладбище. Люди, чьи фотографии каким-то чудесным образом висят на тонких соснах, смотрят на меня со всех сторон. Я иду по лесу, и кажется, что ему нет конца. Я уже научилась видеть расстрельные ямы. Я хорошо помню то, что рассказывал в автобусе Анатолий Разумов. Я могу представить, как здесь расстреливали людей. Я останавливаюсь у одного из деревьев и ставлю лампаду.

Мне стыдно признаться, но мне почему-то здесь очень спокойно. Здесь все как-то очень правильно устроено — эти кресты и фотографии, памятники, поставленные в память о тех, чьи могилы были чудесным образом найдены. Только мерзнут руки и ноги. Но это, наверное, потому что целый день идет дождь, и даже большой зонт не спасает...

Новая экспертиза
Возвращаемся в Петрозаводск. Пока мы были в Сандармохе, судебное заседание закончилось, и выяснилось, что специалисты, которые проводили экспертизу по делу Юрия Дмитриева, не имеют лицензии на экспертную деятельность. А они установили, что фотографии его приемной дочери Наташи, (которые Дмитриев делал, чтобы фиксировать ее состояние здоровья) являются порнографическими.
А раз у них нет лицензии, значит, это единственное доказательство вины Дмитриева несостоятельно, и следует провести новую экспертизу фотографий.

О несостоятельности обвинения на суде говорили специалисты- профессионалы, доктора и кандидаты наук, которых приглашала в суд защита подсудимого. Но судья не отвергла эту экспертизу.
Адвокат Виктор Ануфриев попросил суд назначить проведение новой экспертизы. 15 сентября судья Марина Носова частично удовлетворила его ходатайство: она согласилась на проведение не новой, а дополнительной экспертизы, но направила экспертам всего 9 фотографий из 114.

Известно и название нового экспертного учреждения. Это «Федеральный департамент независимой судебной экспертизы» в Санкт-Петербурге. Но, увы, это экспертное учреждение снова не является государственным.
«Я настаивал на государственном учреждении судебной экспертизы, — говорит адвокат Виктор Ануфриев, — но они упорно отправляют фотографии в частные экспертные учреждения, которые зависят от силовых структур. Зачем судья это делает? Вероятно, чтобы получить заданный заранее результат». Беспокоит защитника и тот факт, что судья направила на экспертизу всего девять фотографий. А ведь Дмитриев специально так много фотографировал приемную дочь: таким образом он вел «дневник здоровья». Получив для изучения лишь малую толику фотографий, новые эксперты не смогут это учитывать.


Следующее заседание состоится 11 октября. В этот день должны быть оглашены результаты назначенной судом экспертизы.
30 октября в Москве на проспекте академика Сахарова президент Путин будет открывать памятник жертвам политических репрессий. На этом торжественном событии по праву должен был бы присутствовать Юрий Дмитриев, который почти половину своей жизни посвятил увековечиванию памяти жертв Большого террора.
Но приговор по его делу вряд ли будет оглашен до 30 октября.

Два года назад в интервью Ирине Галковой, возможно, предчувствуя, что его ждут неприятности от тех, кому не нравится, что в Сандармох приезжает много людей, в том числе из Украины и Польши, Юрий Дмитриев говорил, что хотел бы уехать из Петрозаводска: «А я буду продолжать этим заниматься. Только у меня база будет в другом месте. Если я здесь останусь, у меня пропадет все. И я пропаду, и все, что сделал — пропадет».
На вопрос, счастливый ли он человек, ответил: «Да. Я понял, чем я должен заниматься. Это мой крест, мой путь, и я встал на него. Это мой путь к персональной Голгофе».
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 07:32:11 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #993 : 15 Декабря 2017, 00:15:49 »

Цитата:
https://www.memo.ru/ru-ru/biblioteka/dokumentalnyj-proekt-istoriya-memoriala/put-k-personalnoj-golgofe-intervyu-yuriya-dmitrieva/

«Чем человек сильнее душой, чем больше он знает, какой бы жизненный путь он ни избрал, путь этот кажется ему все уже и уже, пока, в конце концов, он не перестает видеть его перед собой, а только делает то единственное, что должен делать…»
Урсула Ле Гуин. Волшебник Земноморья


Полжизни Юрий Дмитриев, глава Карельского Мемориала, посвятил поискам безымянных могил и превращению их в именные. Перезахоронению останков убитых, составлению списков, восстановлению судеб. Словом, возвращению памяти из беспамятства. Благодаря ему были найдены и исследованы расстрельные полигоны эпохи Большого террора, теперь мемориальные кладбища, среди которых – знаменитое урочище Сандармох с семью тысячами жертв. Изданы Книги памяти – «Поминальные списки Карелии», «Место расстрела – Сандармох», «Бор, красный от пролитой крови», готовились к изданию другие. Готовились, но не вышли.

Это интервью было записано в мае 2015-го. Сейчас Юрий Дмитриев арестован по странному, абсурдному обвинению, больше похожему на расправу. Он всегда был неудобен: бескомпромиссен, порою резок, категоричен в оценках. В разговоре поражал своей простой и грубоватой прямотой, бескорыстной преданностью людям – мертвым и живым, нежеланием подстраиваться под ситуацию. Сейчас его слова об обретении своего пути в жизни звучат особенно остро, ибо опасность такого маршрута два года назад была ему уже, кажется, вполне ясна.

Все началось в конце восьмидесятых. Раньше – о том, что были репрессии, я слышал, но в нашей семье об этом как-то не говорили. Хотя впоследствии выяснилось, что мой дед по материнской линии был раскулачен и на Беломорканал попал. И со стороны папы дед тоже был арестован в тридцать восьмом году и умер в лагерях. Когда я стал более плотно заниматься репрессированными, то понял, что у крестьян самая опасная профессия была – счетовод. Как у нас планы верстались: в колхозе решат посадить три гектара, в районе пару гектаров добавят, в области скажут – чего так мало, давайте-ка гектаров десять! А ресурсов на все нет. И вот – в конце концов они даже и трех гектаров не посадят.

А отчетность искажается. Припишут что или не припишут – в любом случае страдает счетовод. Дед по отцовской линии как раз был счетоводом в колхозе, ну и загремел. Об этом мне папа сказал в первый раз, когда мы уже в девяносто первом году возвращались с первых организованных мной похорон жертв расстрелов. Только тогда он мне признался. А раньше как было… ну, в семье говорили, что один дедушка помер в тридцать втором году, а второй в сорок третьем или сорок четвертом, война была, тяжело… все ж помирали. Ну а где помирали – как-то не афишировалось. А сам я впервые с этим столкнулся, когда здесь, в районе Бесовца, наткнулись во время земляных работ на человеческие останки и, честно говоря, не знали, что с ними делать.


«Давайте закопаем обратно…»

Я тогда был помощником народного депутата СССР Михаила Зенько. И как раз этот район территориально входил в зону нашей, скажем так, ответственности. Позвонил знакомый репортер газеты «Комсомолец», Саша Трубин, сказал, что нашли, похоже, место расстрела на территории воинской части. Надо как-то туда попасть. Ну, я быстренько шефу: «Надо. Едем». – «Надо так надо. Поехали». Поехали, взяли этого Сашу с собой. А там уже были ребята из прокуратуры, следователь, районные чиновники… В общем, там нас, наверное, человек пятнадцать собралось. «Ну, кости, ну и что. Где тут видно, что это расстрелянные». В общем, никто возиться с этим не хотел. А я маленько остеологию знаю, по положению костей определил, где должна быть голова. Пару минут потратил, достал череп, почистил, а там в затылочной части круглое отверстие... «Ну и что будем делать?» Маленькое такое районное совещание… с приблудными специалистами.

«А давайте закопаем обратно. Ну их!» Я говорю: «Ребята, ну, во-первых, как – закопаем. Надо похоронить их, это ж люди. Надо похоронить по-человечески, по-христиански». Я решил упирать на христианские ценности. «Да кто этим будет заниматься!» Ну и стоят, друг на друга смотрят… Вот нормальное состояние мужика – это ленивое. Никто на себя лишнюю работу брать не хочет. Я на них посмотрел и говорю: «Ну, если вам всем как-то равнобедренно, давайте я возьмусь.
Буду эту работу контролировать и координировать. Миша, ты как?» Миша говорит: «Хорошо! Согласен!» Ну, раз народный депутат СССР сказал, что надо – значит, будем делать! Это был 1988-й год, летом. И вот, когда более-менее стало понятно, что надо делать, то есть прокуратура должна произвести какие-то следственные действия, изъять их оттуда, описать находки, сколько человек и все такое прочее, следователь говорит, что, пока мы тут над этими несчастными, которых немного, думаем, недалеко отсюда этих костей вообще невесть сколько. Лежат, валяются, никому дела нет. Где? Сказал. Ну, поехали, по дороге покажешь.

Вот мы следователя взяли с собой и поехали на карьер силикатного завода, в Сулажгору, это рядом с Петрозаводском, гораздо ближе, чем Бесовец. Там, действительно, тоже разрабатывали карьер, песок брали для силикатного кирпича, и внизу под обрывом – много-много человеческих костей. Целые, разрушенные, несколько черепов с дырками и так далее. Я говорю: «А в чем дело?» – «Да откуда-то они к нам сыплются. Хотели было подогнать технику, посмотреть, откуда раскопать, но оказалось – нельзя, в любой момент может произойти обрушение. Не знаем, что с ними делать». – «Ну, – говорю, – а похоронить?» – «А это не наша задача». И потом я несколько выходных посвятил тому, что просто ездил туда, собирал эти кости, складывал их в мешки и увозил в гаражи. Потом подружился с трактористом, который на карьере работал.

Говорю: «Если что-то увидишь, звони в прокуратуру». А он: «Мне уже сказали в прокуратуру и в милицию не звонить, они ничего не могут сделать». – «Ну, звони мне». Дал ему свой телефон. Вот он звонит – посыпались косточки опять… Я еду, собираю их. Какие-то вещи попадались еще, кружки, очки, белье и так далее. Вот я собирал, собирал, а потом ребята из местного «Мемориала» тоже стали подтягиваться. Не то чтобы мне было тяжело мотаться одному, собирать эти кости, но… в одиночку работать крайне неудобно. Меня там пару раз присыпало землей так, что насилу выкапывался. А потом вот – подтянулись... И в какой-то раз у меня там было человек двадцать депутатов петрозаводского городского совета, народный депутат Российской Федерации, шесть или семь депутатов Верховного совета Карельской ССР, взвод солдат пограничной службы, ИЦ МВД в количестве человек восьми и отдел хранения архивных фондов ФСБ, только оно тогда ФСК называлось, тоже человек шесть или семь. И вот для всей этой оравы пришлось находить работу. Каждого к страховочной веревке привязал, чтобы, не дай Бог, кто-то там не упал. Ну, часть выкапывала в одном месте, часть в другом. В общем, работали.

Однажды посадили одного солдатика на обрыве. Ему кости подают, а он их щеткой чистит от песка там, от грязи. И вот он сидел-сидел, вдруг заорал: «Ай!» и – кувырк! – с обрыва. Завис на веревке. Ну, вытащили его, метра три он пролетел, сколько страховка позволяла. «Ты чего?!» «Он, – говорит, – на меня поглядел!» – «Как он на тебя поглядел?!» Подхожу, беру череп, отчистил кисточкой, вижу – смотрит на меня. Протез, стеклянный глаз. Действительно – поглядел...

На этой территории было не одно захоронение, не два, а много. И все небольшие, по двадцать-тридцать человек. К сожалению, ни одной могилы целиком мы не смогли вырыть, потому что находили их только тогда, когда обрушивался склон. Часть останков при этом сползла куда-то, и всех достать оказалось невозможно. Я часто думаю, что нынешними бы мозгами, да с нынешним опытом я, пожалуй, смог бы определить, кто там расстрелян. А вот тогда такого опыта не было. Да и задача была простой – собрать их и похоронить. Потом уже пришло желание узнать, что это были за люди, почему они были расстреляны. А пока была простая цель: собрать и похоронить по-человечески.

«Будешь сидеть в архиве и заполнять карточки»

А потом я был помощником Народного депутата РСФСР Ивана Чухина. Он здесь у нас подполковником милиции был, психологом. Тогда решили заниматься Книгой памяти. То есть не решили, а ей уже занимался «Мемориал», Пертти Мартелиус, но Иван хотел решение этой задачи поставить на какую-то более внятную основу. Он привез из Москвы отчет Наркома внутренних дел КАССР, где было сказано, сколько народу убито, с поименными списками. Кто, где, как. По этому отчету в Московском Мемориале ему сделали карточки с минимальными установочными данными, и Иван сказал: «Будешь сидеть в архиве и заполнять эти карточки по той форме справки, которую мы определим». Вот так я столкнулся с архивной работой. Сидел в ФСБ, заполнял эти все карточки, несколько тысяч штук – дату ареста, ну, все по мелочи. Потом несколько месяцев провел в прокуратуре республики, вписывал реабилитацию. Тогда уже прокуратуре было поручено проводить реабилитацию, не дожидаясь ходатайства общественных организаций или родственников.

А потом, когда эти карточки у меня кончились, я понял, что у нас громадные дыры в списках. Нам пишут люди, спрашивают, а мы в своей картотеке их родственников не видим. И тогда я решил, что все это лажа, чем мы занимаемся. Что нужно делать иначе. Я снова пришел в ФСБ и говорю: «Мне дела не нужны. Дайте мне протоколы заседаний „троек" с актами». И вот тут все пошло и поехало. Оказывается, в том отчете наркома внутренних дел не указано несколько заседаний карельских троек. Он датирован февралем 1938 года, а до мая еще заседала карельская тройка. С августа заседала особая тройка НКВД Карелии. И плюс – нет материалов комиссий, которые отправляли в Москву на утверждение. С этими актами – это было что-то… Копировать мне не давали. Переписывать от руки – ну, что я там успею за восемь часов. Фотографировать тоже было нельзя. Я брал диктофон, наговаривал протоколы, наговаривал акты, которые к ним подшиты, целиком. Слово в слово, буква к букве, и так далее.

Приходил домой, полночи расшифровывал, переписывал, соотносил расстрелы со списками репрессированных, снова уходил, записывал и так далее. Вот тогда у нас образовалась уже более-менее достоверная база. И то потом оказалось, что она не совсем полная, потому что всем, что двигалось вдоль железной дороги, занимался транспортный отдел НКВД, материалов у нас на хранении не было. Сколько они народу забрали – достоверно неизвестно. С каждой станции где-то по десять-пятнадцать человек. Станций – до Полярного круга – много. Значит, где-то около тысячи человек выпало из нашего зрения. Еще почему-то питерские товарищи очень любили приезжать в Олонецкий район Карельской АССР... Они арестовывали, забирали людей, увозили в Питер, там их осуждали, и все. Здесь материалов никаких не оседало. Хорошо, Толя Разумов помог, потому что он работал как раз с протоколами ленинградских троек, и, когда ему попадались наши товарищи, он их присылал.
У него проявлялись фамилии, можно было искать и находить дела, чтобы включать их в Книгу памяти. В девяносто седьмом году мы подготовили с Иваном книгу вот эту – «Поминальные списки Карелии», по 1937–1938 годам, Ваня туда написал замечательную вступительную часть, пояснительную. А я занимался списками.

Это было несколько лет архивной работы, но между делом я еще и выезжал на места. В актах – в некоторых, по крайней мере – описана или указана та местность, где производились расстрелы. То есть можно было попытаться что-то поискать. Как это выглядит, как в земле все лежит, я уже знал.

«Не может быть¸ чтобы мы чего-то не нашли»

В 1997 году встретил я у нас в архиве ФСБ питерских мемориальцев, Веню Иофе и Ирину Флиге, и мы договорились, что будем искать место расстрелов под Медвежьегорском. Они искали следы Соловецкого этапа, на которые вышли по делу Матвеева (Михаил Матвеев – капитан госбезопасности, руководивший расстрелом соловецких заключенных осенью 1937 г. – И.Г.), а я по своим актам знал, что в районе Медгоры расстреляно огромное количество народу, несколько тысяч человек. Вот мы с ними договорились и, кажется, первого июля приехали, а второго или третьего июля уже нашли это место. Мало того, я надолго завис на этом захоронении, потому что все два месяца там шли следственные действия. Пока то да се, притащил я из Петрозаводска Серегу Чугункова, тоже мемориальца, который живет в Прионежском районе. Он много лет искал место расстрелов в районе села Аверьяново. Приехал, посмотрел, как это выглядит, вот эти расстрельные ямы. И говорит: «Знаю одно место в нашем лесу, где такие ямки встречаются». И он поехал домой, а я там остался. Приезжаю, он говорит: «Слушай, нашли. Нашли место. Под Петрозаводском, в Красном Бору». Ну, приехали, посмотрели. Да, такие же ямки, один в один. Покопали – тоже самое в ямках… Ну, быстренько прокуратуру оповестили, провели какие-то следственные действия и определили, что это место расстрелов. Какого времени – непонятно.

Попытались вытащить одну яму целиком – не получилось, вода высокая. Решили отложить на следующий год, а пока ясно только, что это место смерти жертв репрессий. Ну, а я чего-то вот… Зуд у меня, не могу я так! Не может такого быть¸ чтобы мы чего-то не нашли, не смогли определить. Поэтому я шестого ноября, как сейчас помню, того же 1997 года взял курсантов школы милиции, нашли там место повыше, на пригорке, и копнули одну ямку. Семнадцать человек, из них несколько женщин. Все померил, посчитал… Закопали обратно. Приехал домой. И я через три минуты буквально нашел расстрельный акт, в котором все указано. Сходилось общее количество людей и количество женщин среди них. Других таких актов нет по окрестностям Петрозаводска. Еще пара минут работы на компьютере – и я вывел все их фамилии. Кто, откуда… Это была первая именная могила, которая появилась в Красном Бору. На следующий год мы вскрыли еще несколько. Все ямы изумительно легко читаются, то есть акты соответствуют тому, что там есть. Определили периоды расстрелов и расстрельные бригады. И появился сводный список жертв… Когда я там просто ходил, то по геометрии этих ям прикинул, что здесь должно лежать примерно 1200 человек. А в итоге получилось 1193.

Чем хороша архивная работа? Есть акт о том, что вот тогда-то, тогда-то я, там, Василий Петров и Иван Семенов, расстреляли 42 человека. Расстрелянные поименно указаны в акте. Подпись, число. В акте указаны фамилия, имя, отчество, год рождения. Я из него узнаю выборку по возрасту и количество мужчин и женщин. Если я вскрываю яму, нахожу в ней останки 42 людей, среди них, скажем, семь женщин – замечательно. А вдруг у меня в моем реестре таких актов несколько? В одной местности, под Петрозаводском. Условно скажу – на самом деле такого совпадения не было ни разу. Тогда мне приходится смотреть еще возрастной состав. Сколько стариков, сколько помоложе… С этим материалом можно работать. Это данные, которые можно вытащить из могилы: пол и возраст расстрелянного. Все остальное – если повезет, найдешь какую-нибудь там… подписанную вещь. Сейчас у меня одно относительно именное захоронение – Красный Бор. Там я с большой долей вероятности, выше 90 процентов, определил имена расстрелянных. Тогда же я стал собирать акты, делать выборки из актов расстрелов в Сандармохе. Ну, где было указано: «станция Медгора Кировской железной дороги». Про остальных людей, казненных в окрестностях Петрозаводска, не могу сказать, где конкретно это было, в Сулажгоре или в Бесовце. Мозгов в свое время, честно говоря, не хватило.

«Пан профессор, как же так можно!»

Существовал приказ, в соответствии с которым о месте расстрела должны были знать только начальник расстрельной команды и оперсостав. И за соблюдение этой тайны товарищ начальник РО НКВД или, там, оперативный работник, который руководил расстрелом, отвечал лично, своей головой. В Петрозаводске было несколько расстрельных бригад. Начальник РОВД, горотдела не знал, где они работают. Расстреляли и расстреляли. Все. Где – это не его собачье дело. Поэтому маскировали их еще со страшной силой. Чтоб, не дай Бог, народ не наткнулся. В Бесовце поверх могилы была брошена туша коровы. В Сулажгоре, когда я там этих покойников выбирал, я один раз чуть с ума не сошел. Я знаю строение человека, знаю, какая косточка скелета куда вставляется. И тут я вижу, что идет что-то не совсем обычное. У меня кости человеческие перемешиваются с непонятно какими. Пошел на курсы судебной медицины, потом к биологам, потом в сельхоз, к ветеринарам... Свинья! Скотомогильник там был. А метрах в сорока дальше от края могил, ну, как я потом по лесу понял, там был коровий скотомогильник. Для чего это было? Идет охотник с собаками. Собаки чуют, начинают рыть, вдруг он сам тоже копнет, наткнется на труп. Поэтому сверху обязательно какую-нибудь дохлую свинью бросят, и обозначат, что здесь скотомогильник, сюда ходить не надо, потому что собаки могут заболеть, заразиться и так далее. И он уйдет, сам копать не будет.

После Сандармоха, после Красного Бора я еще потом ездил на Украину. Когда копали Быковню (место расстрелов времен сталинских репрессий, в том числе польских офицеров из так называемого Катынского списка. – И.Г.). Там массовое захоронение, в советское время говорили, что это жертвы гитлеровской оккупации. И вот решили разобраться, что это на самом деле. Пригласили поляков, которые занимались этой работой уже много лет и имеют большой опыт. Ну, а в качестве независимого эксперта от России и меня пригласили. Там антрополог был хороший, Анджей Флярковский. Вот это дядька, слушай. Уже немолодой, по нынешним временам как я, лет 60, изумительный специалист. Ему ассистентка несет череп, на стол ставит перед ним, он не берет ни циркуля, ничего. И диктует ей на глаз измерения, результаты. Я говорю: «Пан профессор, как же так можно!» – «А ты мне что, не веришь, что ли?» – «Так ведь можно ошибиться!» – «Проверь!» Я проверяю – до сотой доли миллиметра все сходится. Вот специалист был. Он меня тогда подучил некоторым таким… ну, не скажу, что это хитрости, некоторым необходимым приемам. Как можно определить пол, возраст. То есть я это умел делать, но, скажем так, по советской школе. У него немножко другой подход.
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 06:21:11 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #994 : 15 Декабря 2017, 00:16:34 »

конец цитаты

Цитата:
«Скорее всего, это именно мой путь»

– Вам не хотелось все это бросить?
– О-о-ой. Это вопрос, конечно… Иногда хотелось. Когда дома жрать нечего, а все время на это уходит… Я уже тогда перестал быть помощником народного депутата. Делал какие-то попытки устроиться редактором… «Да, такая книга нужна, конечно… Мы тут редколлегию сделали, ты редактор, ты работай…» Я говорю: «Ребята, а вот… надо хоть зарплату какую-то маленькую… Потому что, там, за квартиру платить надо, за свет, есть что-то надо». «Ну, ты потерпи месяц-другой, мы что-то придумаем и дадим. Введем тебя куда-нибудь в штат и там…» Вот терпишь – месяц, два, три… Год, два, три… Это иногда бывает очень тяжело. Тогда да, большое желание было бросить. Дети как раз в школу ходили. Многое надо. Платье купить, там, штаны купить. Тяжко было. Ну, думаешь, все, брошу. С вечера перепсихуешь, утром встанешь – ну, если я брошу, кто это сделает? Никто. И садишься снова. Ну, как-то вот потом потихоньку научился одновременно зарабатывать какие-то деньги и не бросать эту работу. Ну, сейчас вот… числюсь я редактором Книги памяти (книга о спецпереселенцах в Карелии. – И.Г.).

Издано постановление правительства и все такое прочее, меня регулярно вызывают отчитываться… Но денег не платят. Сижу и работаю сторожем. На работу девять лет уже потрачено, как ты ее бросишь. Да в принципе, Бог с ними, с этими девятью годами. Ведь это знание, которое нужно людям, которые ждут, пытаются найти своих родственников. Я понимаю, что эту работу надо было делать гораздо раньше, но вот – не получалось. Сейчас один за другим уходят дети тех, кого сюда высылали как спецпереселенцев, которые еще помнят своих родителей. Останутся внуки, а внуками вряд ли такая информация будет сильно востребована, так, может быть, для общего развития…

Когда я понял, что это мой крест? Вообще-то относительно недавно. Лет, наверное, двенадцать назад. Или тринадцать. Вообще, мне всегда казалось, что я закончу эту книгу и все, перейду на что-нибудь другое. Ну, я еще не самый хреновый инженер. И я всегда мог себе найти что-то такое, когда от восьми до пяти посидел на работе, вышел – и свободен, можешь съездить на рыбалку, на охоту, куда угодно. Вина попить, шашлыков поесть. А тут же – с утра до ночи. С утра запряжешься – и часикам к двум-трем кончишь. А потом я понял, что… Нет, наверное, я это уже и раньше понял.

Потому что я уже в Книге памяти привожу слова Урсулы Ле Гуин о том, что, чем больше человек узнает, тем уже у него становится выбор в его деятельности. И в конце концов он делает именно то, что должен делать. А лет, наверное, десять-двенадцать назад я понял, что вся моя предыдущая жизнь меня подготавливала и, скорее всего, это именно мой путь. Зачем мне понадобилось когда-то изучать медицину, остеологию в частности? Зачем надо было заниматься туризмом, там, скалолазаньем? Сейчас очень помогает, иногда приходится до чего-то добираться. Почему, в конце концов, я, сорванец, когда все бегали по зоопаркам, лазил по помойкам, по свалкам? Искал что-нибудь интересное. Почему у меня, там, еще какой-то опыт организовался? С тем чтобы я лучше понимал жизнь вот этих зэков и то, что с ними сделалось. И вот я понял, что все, что у меня когда-то в жизни совершилось, оно было школой, подготовкой к тому, чтобы я занимался этим. И, как только я это понял, мне стало намного легче. Я перестал метаться в разные стороны, мечтать о том, какой я инженер хороший, почему мне не стать директором какой-нибудь фирмы, и так далее. Почему я должен жить в нищете, когда я могу зарабатывать. Когда я понял, что это мой путь, меня это все оставило. На хлеб хватает? На свет хватает? Хватает. Ну, остальное как-нибудь… При этом каждый год удается выезжать в экспедиции, их же никто не финансирует, сам себя финансирую. А это затратное мероприятие. Но как-то случается, что находятся деньги, и ничего…

«Вы один народ. Только одни мертвые, другие живые»

«Сандармох» – это… мягко выражаясь, это я придумал. Ну, не совсем придумал, а взял ближайший топоним. Потом уже, спустя некоторое время, было лингвистическое расследование – что же это такое. «Саттари» – это «Захар». Захарий, Саттари – ну, по-фински, по-саамски. А «мох» – значит «болото». «Захарово болото», если дословный перевод. Это урочище, то есть участок местности, заметно отличающийся от окружающего леса. Там чуть ниже действительно болото. Вот – «Саттари мох». Ну вот, с тех пор как-то так и пошло…

Сандармох для меня особое место. Там я несколько другие свои задачи реализую. Мне хочется, чтобы люди, которые живут в республике, чувствовали себя частью народа. А не населения. Ну, разницу между народом и населением понимаешь, да? Народ – это тот, кто знает свою историю, язык, культуру, традиции… А население – это все, что шевелится. Так вот, народом управлять надо со знанием и соблюдением обычаев, традиций и нравов, а населением можно управлять как угодно.

Народ не согнешь, он выстоит все. А население – легко и просто. Так вот, для того чтобы выстоять, выжить в это непростое время, чтоб у нас власть была все-таки сменяемой, избираемой, как и любое прочее начальство, подотчетной, вот для этого надо воспитывать народ. И я использую тут Сандармох как такой полигон.
Я беру какую-нибудь национальную диаспору, даю ей списки их товарищей – часть народа, да? Объясняю, что они – тот же народ. И, если ребята ваши в такую беду попали, вот их убили, позаботиться о них, кроме вас – некому. Почему вы? Ну, потому что вы – часть народа. И они часть того же народа. Вы один народ. Только одни мертвые, другие живые. Ну, потихоньку-потихоньку... Ты знаешь, народ начинает задумываться, что он все-таки народ. А чем больше народов, тем мы несгибаемей!


Вот поляки под установку памятного знака полякам создали свое национальное общество, оно до сих пор трудится там, внедряет культуру, ну и слава Богу! То есть они поняли, что они, кроме того, что они живут здесь, граждане России, они еще часть народа, часть нации. Что у них – не то что, там, у Вани Петрова или еще у кого-нибудь, у них есть своя традиция, своя культура. А для того, чтобы ее любить, надо, по крайней мере, ее знать. Вот они начинают ее изучать. Прекрасно. Хорошо. Чудесно, когда где-то на концерте звучат немецкие песни, еврейские, финские, польские. Фольклор – это всегда замечательно. Песня – душа народа. Вот как-то так. А Сандармох – это, во-первых, очень удобно. Показать, привезти, сказать: «Ребят, вы чего? Хуже, что ли? Эти поставили, эти поставили, эти поставили. Вы самые нищие, что ли?»

Потом – в одиночку это дело сдвинуть трудно. Вот они и собираются, сплачиваются. Их объединяет это дело. Что они будут дальше делать, разбегутся или нет – ну, вряд ли они разбегутся, потому что их объединило дело. Если бы их объединила пьянка какая-то, про это можно бы и забыть, когда голова перестанет болеть. А так их объединило дело. И, знаешь, у нас всегда все было мирно. Никогда никто никому плохого слова не сказал. Постоят у одного памятника, почтят память, подойдут к другому, отдадут дань уважения. Ну, у нас общее горе. Оно нас сюда привело. Общее. А все остальное – это уже так. Я ж тебе говорю, что… Бог един. Просто мы его называем по-разному. Потому что конфессии выдумали люди, чтобы развести денежные потоки. То же самое там.

Я сейчас готовлю диск – списки расстрелянных карелов. Я их собрал по всей стране, где только смог. Собрал, разнес по местам рождения, по местам проживания. Основная справка идет по месту рождения. Понимаешь, поскольку я собрался уехать отсюда, честно говоря, то… ну, это… мой подарок народу Карелии. За теплоту, за доброту, за то, что я жил на их земле. За то, что с ними общался, за то, что они меня учили уму-разуму. Это мой подарок карельскому народу, дань уважения. Я ее выражаю так. Что я могу сделать для них хорошего, то я пытаюсь сделать. Карелов сейчас осталось не так много, они в загоне, потому что государство на сохранение национальных культур практически ничего не выделяет. Сейчас закрыли последний финноязычный журнал. Ну вот – как-то так. Будем считать меня националистом широкого профиля.

«Я могу работать швейцаром»

В какой-то момент Веня с Ирой сказали: будем проводить День памяти, всесоюзную Акцию памяти. Ну ладно. День памяти так День памяти. В связи с подготовкой этого Дня памяти заседало правительство несколько раз, и Веня туда входил. Мне-то там делать нечего. И решили, что да, будем проводить эту акцию. В первый раз мы ее проводили, по-моему, в дни расстрелов, в октябре. А потом 5 августа решили проводить, потому что это дата вступления в силу приказа 00447, об операции по репрессированию (Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». – И.Г.). Ну, вот решили так. Что-то там сделали, что-то не сделали. Как всегда – денег нет, планов громадье, что-то надо делать, мы бедные, мы нищие. А у меня еще такое есть хорошее качество – я могу работать швейцаром. Умею открывать любые двери… Вот летом приезжает к нам Борис Николаевич Ельцин отдыхать. Я изготовил несколько красивых приглашений на эту акцию, и одно из них попало к Борису Николаевичу. Не спрашивай у меня, какими путями, все равно не скажу. Он прочитал, сказал: «О, хорошо» – и кому-то там отдал. Чего там «о, хорошо», черт его знает, «красиво написано» или «о, хорошо, приеду»…

Но наши зашевелились. Я же тогда сказал на одном заседании, что вот, товарищи, приглашение на акцию получил Борис Николаевич Ельцин, сказал «хорошо». На меня уставились как на придурка: «Ты кто такой есть и кто такой Ельцин? Мы сами его не видим!» Тут встает некий товарищ ФСБшник и кричит: «Ты, такой-сякой, я из-за тебя… Как эта бумага ему в руки попала?!» Вокруг сидят министры всякие, а он матом кроет. Тут они в затылке почесали: «Да! Значит, попала!». Нашли деньги, проложили асфальтовую дорогу, построили часовню, поставили столбиков там, денег на памятник выделили… Замечательно, хорошо! А потом я на всякий случай продублировал, Борис Немцов тогда вице-премьером был, он к нам приезжал, и была большая пресс-конференция во Дворце творчества. Ну, вот я встаю, представляюсь: «Юрий Дмитриев, Мемориал». «Да, говорит, знаю, помню!». Я говорю: «Ну ладно. Хорошо, что Вы помните.

Вот Вам приглашение, мы проводим вот такую акцию памяти». К нему охрана дернулась, но – передал. Ничего не сказал, на стол положил. Ну, скоро донесли, что не только президент, но и правительство наше о проведении такой акции проинформировано. И говорит, что вроде как даже будет. Ну, тут все, деваться некуда. И у нас все это дело закрутилось по полной программе. А так – ну чего смогла бы районная власть. То же самое, что в Красном Бору. Ну, каких-то столбиков напихала там, три доски прибила – забор, и все. Денег нет. Ну, что делать. Вот сейчас я карелов этих – делаю диск. Потому что это намного дешевле, чем книга, и это будет за карельские деньги, то есть не за деньги правительства, а за частные. Буду искать. С кого тысячу, с кого пять. Богатые карелы тоже есть. Буду давить на то, что это – часть народа, часть твоей земли. Ну, тебе повезло, ты побогаче – помоги другим. Поделись… не деньгами, нет! Помоги им получить эти знания. Я думаю, что получится. Как-нибудь выцарапаю это. По моим понятиям, этот диск должен раздаваться бесплатно. Не могу я брать деньги за то, чтоб кто-то помнил своего папу.

«Успеть хоть что-нибудь главное»

С Киношколой в первый раз мы встретились, кажется, в Сандармохе… Как-то совпало, что они приехали на День памяти, а у меня образовался лишний автобус, я их посадил в него и свозил туда и обратно. Им все ужасно понравилось, и они начали меня потихоньку пытать по истории… А потом написали письмо: «Давайте мы Вам чем-нибудь поможем». Я взял и придумал – Петровский завод… А потом на следующий год они говорят: «А мы хотим снова помочь». И тогда были Барсучьи Горы. А потом они захотели снова помочь, и начались уже Соловки. В Барсучьих Горах мы занимались обустройством кладбища восьмого шлюза Беломорканала, заключенных Белбалтлага. А Петровский завод – это один из четырех пушечных заводов, которые были основаны в Карелии по приказу Петра. И там, на его месте остались доменные печи, ну, в смысле, фрагменты доменных печей той поры. Вот они, настоящие, потрогать можно. Мы эту территорию слегка облагородили, поставили табличку, что на этом месте находился пушечный завод, который изготавливал ядра, такелаж и шпаги для молодого российского флота, оружие делали здесь, а корабли строили на Двине. И – Виват, Россия! – чего-то там такое. Была там такая околовоенная романтика историческая. Ну, а потом пошли Соловки.

Я до этого помогал Соловецкому музею в каких-то архивных изысканиях. Потом Ольга Бочкарева (Бочкарева Ольга Владимировна, старший научный сотрудник Соловецкого государственного музея-заповедника. – И. Г.) сюда приезжала в командировку, заехала познакомиться, посмотрела, что у меня было… «У нас тоже расстрелянные, где лежат – толком не знаем. Надо бы определить границы… Приезжай, пожалуйста, вот тебе договор…». Вот так в первый раз попал. Ну и – Соловки вещь такая… Осоловел.

Если я кого-то с собой беру, то, как любой начальник экспедиции, несу за него полную ответственность. Питание, здоровье, безопасность и так далее. Так и тут. Если я киношкольцев приглашаю или прошу, там, посотрудничать, то кроме того, что за них, конечно, педагоги трясутся, я тоже несу ответственность, чтобы работа была им по силам и все такое прочее. Ну, вот как-то нам удается работать, чтобы ребятам не было, там, ни трудно, ни страшно, ни обидно. Могилы они не копают. Помогают расчистить, обустроить… Потом мы возвращаемся вечером и я говорю: «Ребята, сегодня с вашей помощью мы обустроили еще одну могилу, в ней столько-то человек, из них столько-то мужчин, столько-то женщин, примерно такой их возраст». И ребята начинают понимать, что это не просто ковырянье в земле, они видят – тут что-то было. И это не просто дырка в земле, это могила, в которой расстрелянные. Вот так как-то.

– Вам не жалко будет это оставить – все, чем вы здесь занимаетесь?

– А я буду продолжать этим заниматься. Только у меня база будет в другом месте. Это если я здесь останусь, у меня пропадет все. И я пропаду, и все, что я сделал, – пропадет. А так, даже если меня не станет, все сохранится. Кому что надо будет – тот у меня все получит. Материалов столько, что только успевай поворачиваться. Успеть бы… Не все! Я уже понимаю, что все я не успею. Но успеть бы хоть что-нибудь главное. А что главное – тут начинаешь метаться. Что-то сейчас кажется не самым важным, но оно будет самым важным через пять лет, через десять лет. А вот смогу ли я за эти пять-десять лет что-то сделать… Может, и смогу. Не знаю. Все в руках Божьих. Самое трудное в жизни ведь не то, как мы копаем землю или забиваем гвозди. Или на кульмане линии проводим. Самое сложное в жизни – найти свою дорогу. Каждый из нас рождается не просто так. У каждого своя задача, своя цель. И к этой цели ведет именно та дорога, которая тебе предназначена. Когда мы собираемся родиться, мы все хорошо про себя знаем. И эту дорогу, и какие-то колдобины на этой дороге, повороты, ухабы… знаем места, как их обойти. Но как только мы родились – тут же забываем об этом. И потом долго и мучительно ищем наш путь. Куда же мы должны идти. Потому что это единственный путь, который ведет куда-то дальше, к развитию. Душу воспитывает или чему-то учит. У некоторых вся жизнь проходит в метаниях, в поисках. Они куда-то бегут, где-то топчутся, но по своей дороге не идут. Счастье – когда ты находишь свою дорогу при жизни. И хоть сколько-нибудь успеваешь по ней пройти.

– Вы счастливый человек?

– Ну, вообще… Да. Я понял, чем я должен заниматься. Это мой крест, мой путь, и я встал на него. Это путь к моей персональной Голгофе.

13 декабря 2016 года Юрий Дмитриев был арестован по анонимному заявлению о том, что он якобы изготавливает и хранит детскую порнографию. В деле фигурируют фотографии приемной дочери Дмитриева Наташи – дневник наблюдений за состоянием здоровья девочки, который он вел в течение нескольких лет. Наташа была взята им под опеку из детского дома в трехлетнем возрасте. В первые годы жизни в семье девочка была болезненной, отставала в физическом развитии от сверстников. Фотографии находились в домашнем компьютере, никому не показывались и нигде не публиковались. За несколько дней до ареста Дмитриев обнаружил следы чужого пребывания в квартире, хотя из вещей ничего не пропало. Компьютер вместе со всеми имеющимися в нем рабочими материалами был изъят следственными органами. В настоящее время Юрий Дмитриев находится в СИЗО г. Петрозаводска. По предъявленным обвинениям ему грозит до 13 лет лишения свободы. Следствие ведется в закрытом режиме. В независимой экспертизе снимков, признанных «порнографическими», адвокату было отказано.

Совет по правам человека при Президенте России взял дело по обвинению Юрия Дмитриева под свой контроль. Ознакомившись с доступными подробностями дела в феврале 2017 г., члены СПЧ пришли к выводу, что оно носит надуманный характер. В Петрозаводске, Москве и Петербурге прошли публичные акции с требованием освободить Юрия Дмитриева.

В защиту Юрия Дмитриева выступили:

Союз журналистов Карелии (101 подпись);
Международный Мемориал;
Московская международная киношкола;
Санкт-Петербургский Пен-клуб (89 подписей);
Участники Дней Памяти в Сандармохе и на Соловках (122 подписи);
«Дом встреч с историей», культурно-просветительское учреждение, Варшава, Польша;
Университет г. Мачерата, Италия;
Настоятель Храма Святых Новомучеников и Исповедников Российских в Бутове, член церковного совета при Патриархате Московском и всея Руси по увековечению памяти новомучеников и исповедников Церкви Русской, протоиерей Кирилл Каледа;
Настоятель Лодейнопольского Храма св. апп. Петра и Павла, протоиерей Михаил Николаев;
Журналист, телеведущий, писатель Александр Архангельский;
Руководитель центра «Возвращенные имена» при Российской национальной библиотеке, член Петербургской комиссии по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий Анатолий Разумов;
Председатель правления фонда «Покаяние», кандидат исторических наук, Заслуженный работник Республики Коми Михаил Рогачев;
Директор Общества реабилитированных Новгородской области Николай Ольшанский;
Профессор Российского государственного профессионально-педагогического университета, руководитель проекта «Возвращенные имена», доктор исторических наук Виктор Кириллов;
Поэт, филолог и переводчик Ольга Седакова;
Старший научный сотрудник отдела новейшей истории Церкви Православного Свято-Тихоновского Университета Лидия Головкова;
Старший научный сотрудник отдела История Соловецкого Архипелага (Соловецкий музей-заповедник) Ольга Бочкарева;
Культуролог, историк культуры и литературовед Александр Эткинд;
Писатель, литературовед Евгений Водолазкин;
Научный сотрудник Университета Сорбонна в Париже Люба Юргенсон;
Журналистка, художественный директор Le Monde Доминик Ройнетт;
Историк, научный руководитель кафедры в Национальном центре научных исследований (CNRS) в Париже Николя Верт;
Фотограф и журналист, член Польского союза фотографов Томаш Кизны и другие.
Информация о Юрии Дмитриеве, его исследованиях и о подробностях дела, а также полный список высказавшихся в его поддержку вместе с текстами обращений доступны на специально созданном сайте:
http://dmitriev.tilda.ws/
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 05:36:57 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #995 : 15 Декабря 2017, 01:45:40 »

Цитата:
https://les.media/articles/406627-delo-khottabycha

ПЕРВЫЙ ЭТАП

В один из дней, в середине октября 1937 года к соловецкому причалу из Кеми пришли три баржи. Зеков неожиданно выгнали на генеральную проверку. Там зачитали огромный список, больше тысячи фамилий, отправляемых в этап. Дали два часа на сборы.
Больше о людях, увезенных на этих баржах, никто ничего не слышал. Они никуда не прибыли, не всплыли больше ни в документах, ни в воспоминаниях. Возникла легенда, что баржи были утоплены в Белом море. Родственникам десятилетиями выдавали фальшивые справки: «десять лет без права переписки», «находится в дальних лагерях», «умер от воспаления легких, от инфаркта…».

В 1989 г в газете «Вечерний Ленинград» начали публиковаться рассекреченные расстрельные списки сталинского времени, с реальными датами исполнения приговоров. Работая с ними, мемориальцы заметили, что первых числах ноября 1937 года была убита тысяча человек. Они предположили, что за этим скрыт массовый расстрел. Через несколько лет в питерских архивах ФСБ, тогда еще открытых для историков, они нашли протоколы "особой тройки" НКВД, содержащие поименные списки приговоренных – 1825 человек. Из которых следовало, что этот массовый расстрел был проведен в три приема. И что первый, самый большой этап, был отправлен с Соловков на материк в конце октября. Однако ни в одном из документов не называлось место приведения приговоров в исполнение. "Мемориал" начал его искать, результатом стало многолетнее расследование, которое когда-нибудь войдет в учебники.

В документах фигурировало имя главного исполнителя - капитана госбезопасности Михаила Матвеева. А вскоре в карельских архивах ФСБ нашлись дела сотрудников 3-го Управления ББК Александра Шондыша и Ивана Бондаренко. В октябре 1937 года они, под началом Матвеева, и произвели расстрел первого этапа. А уже через полтора года сами тоже были расстреляны - как и очень многие из тех, чьими руками делался "большой террор". Капитан Матвеев был арестован и осужден на десять лет лагерей



Делалось это так: заключенных по одному вызывали из камеры - якобы на медосмотр. Приводили в “комнату вязки рук”, как ее технологично называли сами чекисты. После сверки со списком звучала условная фраза: «На этап годен». Тут же двое чекистов хватали заключенного за руки, выворачивали назад, а третий их жестко связывал. Если заключенный кричал, его «обездвиживали» ударом дубинки по голове и душили полотенцем – так, чтобы он потерял сознание. Палачи очень боялись криков - зеки не должны были понимать, зачем их привезли в Медвежью Гору. Случайно убитых выносили в уборную.
Когда в накопителе собиралось до 50–60 человек, конвоиры начинали таскать их в кузов, укладывали штабелем и накрывали брезентом. Караван из грузовых и замыкавшей их легковой машины выезжал в лес. “Для того чтобы предотвратить возможные эксцессы со стороны осужденных я предложил Шондыш сделать деревянные "колотушки" как холодное оружие”, - объяснял Матвеев.

Команда, работавшая в лесу, загодя выкапывала большие глубокие ямы в легком песчаном грунте. Рядом разводили костры — для обогрева конвоя и освещения. Машины подавали к ямам, людей по одному вытаскивали из кузова. В ямах находились палачи - Матвеев, Алафер, Бондаренко и Шондыш. «В указанной яме приказывали арестованному ложиться вниз лицом, после чего в упор из револьвера арестованного стреляли», - писал в показаниях Матвеев.

“Однажды в пути следования грузовая машина с людьми испортилась и встала в деревне Пиндуши. В это время один из осужденных стал кричать, что могла услышать проходившая публика. Для того чтобы нерасконспирировать нашу работу нужно было принять соответствующие меры, но стрелять в машине не было никакой возможности, завязать полотенцем рот также нельзя было, так как арестованные лежали сплошным покровом на дне кузова и я, чтобы усмирить кричавшего осужденного, железной тростью как холодным оружием проколол осужденного насквозь тем самым прекратил крик”.
Позднее чекисты произвели их учет и отметили нерасхищенные вещи: чей-то микроскоп, готовальню, гармонь, шинели, ситцевые дамские платья, детский пиджачок. Ценности сдавались в финотдел ББК НКВД: деньги, кольца желтого и белого металла, зубы и коронки желтого и белого металла, иконы, образки, кресты, царские монеты.










Воспоминания выживших больше всего похожи на планету Саула из "Попытки к бегству" Стругацких - наверняка, этими рассказами и вдохновленную. Изолятор на Секирной горе находился в двухэтажной церкви, которую никогда не топили. Прибывшего зека раздевали, отбирали все личные вещи и наряжали в балахон, сшитый из мешка.  На Секирке почти не кормили - триста грамм какой-нибудь гнили, которую насыпали в подолы балахонов. Весь день похожие на скелеты, грязные, полумертвые люди должны были сидеть на специальных жердочках, едва доставая ногами пола, и не шевелиться. Зимой в чудовищном холоде, летом покрытые тысячами комаров. За ослушание их били палками, связывали или засовывали в каменные мешки, выдолбленные монахами для хранения продуктов. Спали зеки на покрытом инеем каменном полу, сбившись в так называемые "тепловые группы" (ноги одного переплетают шею другого), или в трехслойных штабелях, меняясь по очереди. Каждую ночь кто-то из нижнего слоя умирал, надзиратели выволакивали труп, а сошедшие с ума зеки им не давали, боясь лечь на каменный пол.

Секирка была лагпунктом уничтожения, дольше двух месяцев там никто не выживал. Загодя, осенью, под горой рыли ямы для трупов. Но кроме того, именно там производилось большинство соловецких расстрелов. На Секирке было шесть штатных палачей. Судя по воспоминаниям, там каждую неделю расстреливали примерно десяток человек. Но случались и массовые расстрелы: 140 бывших белогвардейцев, обвиненных в подготовке восстания (так называемый "соловецкий заговор", сфабрикованный ОГПУ), 125 зеков, работавших на погрузке экспортного леса и писавших на бревнах призывы о помощи; 148 верующих крестьян, отказавшихся работать "на антихриста", - это то, что достоверно известно. Одно из этих захоронений, с семью десятками убитых, Дмитриев и нашел. Определить имена он не мог - архивы Соловецкого лагеря уничтожены или засекречены. Просто попросил монахов отпеть, похоронил и поставил кресты.


АРЕСТ

- Когда это произошло, у меня была температура под сорок, - говорит Катя. - Я была в шоковом состоянии, меня еще морозили перед этим ИВСом, держали около ворот железных, никто на меня никак не реагировал. И Наташку я не могла найти. Следователь со мной не разговаривал, я в трубку кричала, билась в истерике, не понимала вообще ничего. Потом отцу дали позвонить, он говорит: "Ты знаешь, мне какую-то порнографию шьют, что я в интернете фотографии выкладывал..." А что за чушь, он в интернете вообще не бе ни ме.... Он говорит: "Кать, я сам ничего не понимаю, но с такой статьей на зоне не живут... Это от восьми до пятнадцати..." Я говорю: "Дней?" "Нет, лет."

Поначалу никто вообще ничего не понимал. Потом оказалось, что речь идет о фотографиях Наташи, которые Дмитриев делал для органов опеки.

- И вот тут у меня началась паника, я начала орать, пусть следователь со мной поговорит! Старику шестьдесят лет, куда его везут?! Он говорит: "Найди Наташку!" Я звоню Наташке - выключен телефон. Вечер, школа заканчивается, где ребенок, я не понимаю! Бегу сюда, пришла домой, ее нет... Я чуть с ума не сошла. Потом ночью она мне позвонила: “Где папа?” Ее забрали органы опеки со школы в десять утра, когда его забирали, и отвезли в приют. Я говорю: "Ну папа разберется скоро и приедет, заберет тебя..." Поехала искать этот центр, приехала туда, там хорошие женщины, вошли в положение, дали мне с ней увидеться. Она уже им все рассказала: и как она папу любит, и как она меня любит, и что у нее есть Соня и Даник, и как она самбо занимается. Она вцепилась: "Почему папа не пришел?" Я говорю: "Если не папа, я приеду, тебя заберу, подожди." А потом мне звонят из опеки: родственникам Юрия Алексеевича общаться с Наташей следователь запретил.

Сперва Дмитриеву инкриминировалось только изготовление порнографии. Но эта статья подразумевает публикацию, распространение. Именно это сперва и утверждали следователи, а за ними "Россия 24". Но Дмитриев к интернету был равнодушен, а снимки никуда даже по имэйлу не посылал. Выложить что-то в интернет задним числом невозможно - такая фальсификация была бы слишком сложной. Видимо, поэтому обвинение в распространении вскоре пропало, хотя сама порно-статья осталась.

Экспертизу о том, являются ли снимки порнографическими, следствие заказало в АНО "Центр социокультурных экспертиз". Это известная контора, в промышленных количествах производящая экспертизы по заказам Центра "Э" и ФСБ. Из ее недавних работ - оскорбление чувств верующих в парке "Торфянка" и вскрытие экстремисткой сущности "Свидетелей Иеговы". Экспертов там четверо: искусствовед, учитель математики, кандидат политических наук и переводчик с английского. Ребята эти были уличены и в присваивании себе фальшивых научных степеней, и в прямом подлоге (просто вписывали в анализируемый текст то, чего там не было), ну и, конечно, в изготовлении массы экспертиз по темам, в которых они не разбираются. Прославился центр тем, что признал экстремистской литературой Библию, изъятую у "Свидетелей". По мнению экспертов: "Библия, взятая как книга, перестает быть Библией, которой она становится только в Церкви".
...
https://les.media/articles/406627-delo-khottabycha
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 06:34:27 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #996 : 15 Декабря 2017, 02:15:04 »

Генри Резник (05.06.2015): Суд присяжных прославил Россию

<a href="http://www.youtube.com/v/igm53pCOQes" target="_blank">http://www.youtube.com/v/igm53pCOQes</a>

стенограмма

Цитата:
https://echo.msk.ru/programs/Diletanti/1559318-echo/ ,
http://ryzkov.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=36158:2015-06-08-03-47-58&catid=26:2012-01-24-07-46-59

История судебных реформ

В.Дымарский― Добрый вечер! программа «Дилетанты». И сегодня наш дуэт с Владимиром Рыжковым. Меня зовут Виталий Дымарский.
В.Рыжков― Состав классический.
В.Дымарский― Да. Дебютирует в программе «Дилетанты».Я думаю, что и дальше мы будем вдвоем ее вести в смену с парой Бунтман – Шаргунов. Наш гость, наш главный герой сегодняшний – это Генри Резник, вице-президент международного союза адвокатов, член Московской Хельсинской группы, хотя, мне кажется, что просто Генри Резник — этого уже достаточно.
Г.Резник― Адвокат и все.
В.Рыжков― Человек-бренд.
В.Дымарский― Человек-бренд, да. Генри Маркович, очень рады вас приветствовать в нашей студии!
Г.Резник― Взаимно.

В.Дымарский― Как известно, программа «Дилетанты» – это всегда некие материалы журнала «Дилетант» в таком радиорасширении. И вот в последнем номере, в майском номере опубликована статья Генри Марковича Резника о Кони, о нашем знаменитом юристе Анатолии Федоровиче Кони. И, собственно говоря, Кони – фигура удивительная, о Кони можно очень много говорить. Может быть, мы и о Кони сегодня поговорим, но Кони помимо все прочего – вы не обидитесь, если я скажу – продукт, что ли судебной реформы.
Г.Резник― Он назвал себя… У него есть книга, в 905-м году он написал: «Отцы и дети судебной реформы». http://www.koob.ru/koni_a_f/
В.Дымарский― Он ребенок?
Г.Резник― Он был, может быть, самым удачным ребенком.
В.Дымарский― То есть судебная реформа 1864 года.

В.Рыжков― Меня гложет первый вопрос, позвольте я его задам. У нас есть такое представление о самих себе, что у нас, у русских реформы, как правило, проваливаются. Вот свежий пример, далеко не ходить. Многие считают, что провалились реформы 90-х, в том числе, судебная реформа – считается, что она провалилась. Ну что-то сделали, что-то не получилось. Но у меня вопрос такой: Как вы считаете, почему такой блистательный результат дала реформа Александра II? Почему она получилась? Ведь это было признано всеми: и ее противниками и ее сторонниками. Все считали, что это совершенно блистательная реформа. Вот в чем был секрет, почему в 19-м веке она получилась приАлександре II, а сейчас не получилась?

Г.Резник― Действительно, считается, что, как принято говорить, реформы были в одном пакете. И по всеобщему признанию судебная реформа была самая удачная.
В.Рыжков― Ну да. Там же была военная реформа, земельная реформа и так далее. Судебная – это просто блеск.
Г.Резник― Конечно, да. Земская реформа… Что вам сказать. Надо отдать должное самому выдающемуся правителю России Александру II.
В.Рыжков― Лично ему.
Г.Резник― Да. Вообще, я как-то написал в одной из своих статей…. Я, знаете, сейчас себя сдерживаю, чтобы не начать очень сильно растекаться, поскольку я этой проблемой занимаюсь, как ученый, собственно. Я человек, ушибленный наукой, 20 лет был в науке. И эту реформу, как говорили, Александр провел с кучкой «красных бюрократов». Ведь значение слово приобретает в контексте. Сейчас слово «красный» — ну понятно…

В.Рыжков― Понятно, да.
В.Дымарский― «Красные директора»…
Г.Резник― А вы знаете, как их называли? Их называли красными, потому что они не отучились краснеть за дикости крепостничества. Вы знаете, я опять же процитирую Аксакова: «Старый суд. При одном упоминании о нем волосы становятся дыбом, мороз бежит по коже». Ну, а что говорить относительно тех балалайкиных, вот этих ходатаев и стряпчих, которые были. Это было абсолютно коррумпированное учреждение, которое не обеспечивало даже государственные нужды, скажем так.

И вот Александр II… В общем, у меня еще одна такая метафора, она меня преследует: сублимация. Вы знаете, сублимация – переход вещества из твердое в газообразное, минуя жидкое. Вот вотличие от развития старушки-Европы, все-таки, эволюционное. Ну были и выплески, и кровушка какая-то пролилась. Но там, знаете, какие-то общественные отношения, что-то такое нарабатывалось, постепенно народ переходил из деревни в город, торговля там и прочее. И, в общем, законы, они как-то фиксировали то, что в обществе было. А здесь опять-же классик Салтыков-Щедрин говорил: «Много накопилось паскудства в жизни». И это было решение, я должен сказать, весьма и весьма рискованное.

В.Рыжков― А он осознавал масштаб того, что он делает?
Г.Резник― Конечно, осознавал. И я хочу вам сказать, что было в центре реформы, и вы поймете. Я вам дам короткий ответ на ваш вопрос уже. Все это в реформе было. Мировые судьи, избиравшиеся населением. Дальше. Суд присяжных, к подсудности которого относились вообще все тяжкие и средней тяжести преступления за исключением политических преступлений, государственных, малой толики.
В.Дымарский― Хотя Засулич судили присяжные, между прочим.

Г.Резник― Это особый разговор, потому что глупость, извините меня, графа Палина, который определил это дело не в политические. Поэтому немножко ошибочка была – я слушал одну вашу передачу, где ваш гость говорил, что после дела Веры Засулич политические дела перестали давать присяжным -их и не давали присяжным никогда.
Так вот, вы знаете, царь-батюшка доверял своему народу.
В.Рыжков― Поразительно!
Г.Резник― Он считал, между прочим, своих подданных честными, справедливыми, богобоязненными людьми.
В.Рыжков― И добропорядочными.

Г.Резник― И добропорядочными. И поэтому, в общем, когда вводил суд присяжных, самое тяжелое для этих «красных бюрократов»… Я назову их фамилии, первый был Сергей Зарудный, совершенно, конечно уникальные человек. Я скажу вам определение правосудия его. Ничего лучшего я не слышал. Во-первых, адвокатов нельзя было вводить. Он говорил: «Адвокатов считали бунтовщиками, застрельщиками всяких безобразий, бунтов произволов». Почему – потому что, действительно, адвокаты присутствовали во Французской революции. Не одни они были там, но Робеспьер и Сен-Жюст, они, конечно, были адвокатами. И слова адвоката боялись. И тогда адвокатов не называли адвокатами в царской России, их называли присяжными-поверенными, чтобы успокоить вот эту самую прессу…

В.Рыжков― Обойти бюрократическое сопротивление.
Г.Резник― А присяжные – это очень интересно было, потому что уже, в общем, вся верхушка наша дворянская была весьма и весьма образована и просвещена, и конечно всем была известна книжка «Демократия в Америке»
В.Рыжков― Торквиля.

Г.Резник― …Торквиля, я считаю одного из самых проницательных умов 19-го века, где он воспел суд присяжных и правильно указал, что это не только чисто юридическое – это политическое учреждение, потому что те, кто судят преступников, они имеют очень большую власть в стране. И говорил: «Это форма народовластия». И, кстати сказать, он говорил, что именно благодаря суду присяжных и Англия и Америка стали теми государствами, где в наибольшей степень суды ограждают свободы личности. Стоп! Минуточку. Сейчас я вас хочу поймать. Вы извините, это вы меня должны ловить. Значит, этот год у нас юбилейный: 70 лет великой Победы. Этот год юбилейный. Есть одна дата, которая измеряется столетиями. Дата, может быть, самая славная из нормативных актов, которые принимались в защиту прав личности. Володя, вы историк.
В.Рыжков― Я не знаю, о чем вы говорите.

Г.Резник― Какую дату я имею в виду?
В.Рыжков― Тут много чего может рифмоваться, не знаю.
Г.Резник― 800 лет великой Хартии Вольностей. 1215 год.
В.Рыжков― Я так и подумал…

Г.Резник― Я был на Лихачевских чтениях в Питере. И там наприглашали всякого люда, и там был лорд настоящий, прелестный человек совершенно. Кстати, мне очень понравилось — он олимпийский чемпион по гребле, когда то был. И мы с ним сидели, беседовали, и вот я ему этот вопрос задал: Скажите, какая юбилейная дата? Забыл лорд, что 800 лет. Это 800 лет суду присяжных, понимаете, да? И вот здесь для меня, конечно, просто загадка, каким образом эти аргументы о том, что это политический институт… Вот Сергей Зарудный…

В.Рыжков― Более того, это же вообще феноменальная вещь: 63-й год, когда уставы были подготовлены – это 2 года, как только отменили рабство. Такое доверие к своему народу, что два года назад отменено рабство — и здесь этому народу дают право суда присяжных. Невероятно!

Г.Резник― Сравните отношение к народу царя-батюшки, советской власти, ну а также, в общем, и преемников, потому что мы же видим, что делают с судом присяжных. И вот Зарудному принадлежит самое выдающееся определение, мне кажется, судебной власти. Вот послушайте: «Суд должен быть не только тверд и непреклонен в решениях, но и знать, все мелочи обыденной жизни, — и главное дальше, — и быть снисходительным к неизбежным слабостям человека». Вы представляете, вот эта формулировка, соответственно легла… А дальше, знаете, какие аргументы реакционеров? «Ну, конечно, хорошо, но не ко времени. Ну откуда мы возьмем?»
В.Рыжков― Да и людей нет.
Г.Резник― Да и людей нет. Откуда мы возьмем таких судей.
В.Рыжков― Юристов нет, адвокатов, судей. Сейчас те же самые аргументы.
Г.Резник― И Зарудный, знаете, что ответил? «В истории так неоднократно было: для крупного дела найдутся крупные люди». Нашлись.


В.Рыжков― Потрясающе!
В.Дымарский― А вы мне скажите, в обществе был консенсус вокруг этого? Или, я бы даже сказал, в элитах, как сейчас модно говорить? Вот вы сейчас Аксакова процитировали. Славянофилы, западники – они между собой нашли некий консенсус…
В.Рыжков― Или просто царь своей волей продавил?
В.Дымарский― Было ли сопротивление?
Г.Резник― Я могу вам сказать, что все-таки, мне кажется, наиболее адекватная историческая оценка: царь проводил это с кучкой «красных бюрократов» при сопротивлении дворянства, которое теряло привилегии и при абсолютной пассивности 80% населения крестьянского…

В.Рыжков― А сейчас говорят, 86-ти.
Г.Резник― …И вы правильно сказали, только что крепостным – им дали право судить преступника самим. И, конечно, суд присяжных прославил Россию, как и элита присяжная – адвокатура. Потому что была впервые профессиональная адвокатура учреждена и король русской адвокатуры Спасович сравнивал с этим ходатаями и стряпчими. А вообще нет ни одного писателя крупного, который бы не описал эту самую фигуру, не было просто. Это и Островский и Гоголь…
В.Рыжков― Русская классика.
Г.Резник― О чем вы говорите! Там и Щедрин и прочие.

В.Дымарский― А можно ли говорить, что с этого началась как бы состязательность в России в судебных процессах?
Г.Резник― Конечно. Так ведь раньше же был письменный процесс. В чем он заключался. Ну хватали. Пытки в той форме дикой, как были раньше, отменены, но сами условия содержания, они были, конечно, пыточные. И что делали эти ходатаи и стряпчие? Они должны были написать бумагу. Бумага исчезала где-то…
В.Дымарский― Где-то.

Г.Резник― …абсолютно в этих коридорах, недрах. И все. И надо было ждать….
В.Рыжков― Генри Маркович, а правда, есть такая версия, что Александр II был взбешен, и это стало одним из толчков, что он распорядился наконец этим заняться, когда ему принесли дела, — а он был высшим судьей, – которые 20 лет ходили по этим бесконечным канцеляриями. То есть, это что? Это что за чертовщина! И это стало одной из тех причин и поводов, когда он разозлился и сказал: «Да давайте наконец сделаем что-то!»

Г.Резник― Вы сказали абсолютную правду. Это подтверждается в источниках.
Но самое интересное другое. Дело в том, что вообще-то, осознавалась при Николае Павловиче, что с этим судом надо что-то делать И комиссия по преобразованию судебной реформы была создана в 1825-м году во главе с графом Блудовым. И она существовала 25 лет. Это тот самый пример: чтобы похоронить дело – создать комиссию. Ни шатко, ни валко все это дело проходило.
Это решительно, это была сублимация: решительный разрыв просто со старым правосудием.

В.Рыжков― Причем даже ставил жесткие сроки. Учитывая, что работа была гигантская: уголовное законодательство, гражданское, судебное устройство, судебное производство, создание целых новых институтов. А он ставил сроки: 3, 4, 5, 6 месяцев. Это была железная воля.

Г.Резник― Я могу вам сказать, да, уставы – 1864-й год: «создать суд скорый, правый и милостивый». Я видел, кстати, его первый экземпляр уставов…
В.Дымарский― Оригинал.

Г.Резник― Да. Уставы заработали через два года, в 66-м году уже. И уже созданы были советы присяжных поверенных. И Щедрин здесь, конечно, был прав, был все-таки образованный слой, были дворяне, были очень многие, которые зашли в Европу победно…
В.Дымарский – В 12-13―х…

Г.Резник― Ну Европа эта, все она, понимаете, развращает. При этом суде, при этих балалайкиных… Очень интересно Гоголь сказал про Чичикова, что, когда Чичиков впал в нужду и всяческую грязь и пришлось заняться даже званием поверенного, который у нас был всегда неуважаем, тесним всякой канцелярской сволочью мелкой и прочее. «Но, — Гоголь пишет, — ничего не попишешь: нужна заставила». И Спасович писал, что «мы не произошли от них, мы даже не из пепла их. Мы совсем новые люди. Есть теория о самозарождающемся организме. Вот мы – пример этого». И пошли в адвокаты какие люди! Государственную службу оставили многие, извините, профессорские кафедры. Спасович, вообще, был автором первого учебника по уголовному праву. Арсеньев, первый председатель Совета присяжных поверенных— историк. Почему? Вы знаете, все-таки образованных, культурных людей, европейски образованных паскудство окружающей жизни достает.

В.Рыжков― Вот в этой связи, Генри Маркович, в какой степени, в какой мере эта классическая, как сейчас всеми признано, русская судебная реформа ориентировалась на европейскиеобразцы? Они, что брали во внимание: британскую систему, французскую систему, немецкую, или она былаоригинальная?

Г.Резник― Вот как раз, когда поехали эти «красные бюрократы» туда, ознакомились и создали континентальную систему. Континентальная – что это означает? В общем, предварительное следствие, оно не состязательное. До сих пор у нас сохранилось инквизиционное начало, как бы сказать. Больше того, тогда и на предварительном следствии не было адвокатов. Кстати сказать, между прочим, адвокатов не было на предварительном следствии в царской России, но зато был судебный следователь. Это, извините меня, не был какой-нибудь полицейский деятель, который был полностью выведен из-под надзора прокуратуры. А в состязательном процессе, представьте себе, взяли англосаксонскую модель, классическую с отделением народного элемента от коронного. Потому что в Европе уже тогда шефенская организация была, когда вместе… И сейчас они быстро пережили эту… понятно, Франция и Англия, но Франция не может принять англосаксонскую систему по определению…

В.Дымарский― И наоборот.
Г.Резник― Но дело в том, что независимость-то реальная обеспечивается тогда, когда эти судьи-улицы сами, без влияния профессионального судьи – он напутствие произносит – они сами решают судьбу. Поэтому это была оригинальная система.
В.Рыжков― Что-то взяли из континентальной Европы, что-то взяли из британской…
Г.Резник― Правильно. А в присяжной адвокатуре не взяли английские образцы разделения на барристеров и солиситоров, потому что слишком была оригинальная система. То есть это не было некритическим перенесением некой модели. Это был результат осмысления того, что накопилось уже в этих странах развитых, право цивилизованных и воплощение с учетом, конечно, национальных особенностей России. Кстати сказать, тот же суд присяжных, он же был введен в мусульманских районах. Ничего не было здесь…

В.Дымарский― А суд присяжных, кстати, он просуществовал до 17-го года?
Г.Резник― Конечно.
В.Дымарский― А в какой мере вот эти – помните, в советское время – народные заседатели, что-то такое – это была попытка такого, советского варианта суда присяжных, да?
Г.Резник― Это очень интересно. Могу вам сказать, что общество сплотил Александр. Я, когда занимался этой темой, немножко иронически пошутил: погубила секретность. Александр II же не хотел останавливаться на этом. За 5 дней до своего убийства он встречался с этим прогрессистом министром внутренних дел…
В.Рыжков― Лорис-Меликовым.
Г.Резник― Лорис-Меликовым. И они обсуждали, вам хорошо известно, соответственно, проект Конституции.
В.Дымарский― Мы сейчас прервемся буквально на пять минут на выпуск новостей, после чего продолжим нашу программу… чуть не сказал «Цена победы» — «Дилетанты».

В.Дымарский― Мы продолжаем программу «Дилетанты». Владимир Рыжков, Виталий Дымарский, мы сегодня ведущие и Генри Резник наш гость. Говорим мы об истории судебной реформы в России. В первую очередь и в последнюю мы, конечно, говорим о реформе 1864 года. Еще раз напомню, мы отталкиваемся от великолепной, — не при Резнике будет сказано, — его статьи в журнале «Дилетанты», посвященной Кони, выдающемуся нашему юристу и, соответственно, этой самой реформе, о которой мы сегодня беседуем. Мы вас прервали.
Г.Резник― Понимаете, гласность, наличие свободной прессы – вещь такая нужная бывает. Александр в страшной тайне с Лорис-Меликовым обсуждает эти последующие шаги к конституционной монархии. А Желябов с Перовской в такой же тайне готовят покушение на него. Поэтому после убийства Александра II подсудность судов присяжных была насколько урезана. Но говорю: политические преступления, они…

В.Дымарский― Они и не были.
Г.Резник― Но преступления как бы против порядка управления были переданы в суды сословных представителей, где были представители сословий. Но трудно сравнивать законодательства, потому что были тогда составы преступления очень мелкие, разбитые: 480 преступлений оставалось в подсудности судов присяжных к 17-му году. Что вначале? Вначале большевики, вообще-то, ввели суд присяжных. Почему? Потому что…
В.Рыжков― Ну как? Народная власть.
Г.Резник― Да, и народная власть и, кроме того, и Ленин там отзывался и прочее.
В.Рыжков― Даже грозились смертную казнь отменить, но затем быстро передумали.
Г.Резник― Смертная казнь – у нас ее и вводили и отменяли.

В.Дымарский― Кстати говоря, выдаю секрет: у нас в следующем номере выйдет большая статья о моратории на смертную казнь, введенном Екатериной.

Г.Резник― Вначале первая Елизавета отменила. Я могу вам сказать, дальше, почему, собственно говоря, они были ликвидированы и почему репрессии были в отношении адвокатов. Вообще, в 37-м году 509 было московских адвокатов. Треть за одну ночь было арестовано. Это в 38-м, 37-й начался и прочее… Да потому что не могла власть терпеть открытые речи адвокатов, которые, между прочим, произнося их в защиту тех эсеров, большевиков и прочих, говорили о несовершенстве социальных условий, среде, которая, понимаете, заела.
Извините меня, власть, которая полный «изм» была, она не могла себе просто позволить. Второе: что такое присяжные? А присяжные судят по совести, по разуму и прочее.

А вот эти репрессии 37-го года… Хорошая версия, я все-таки с ней согласен. Была же перепись 36-го года, и там был вопрос относительно того, как к вере там…атеист, не атеист. И 46% ответили, что они христиане. Сталин не мог, извините меня, потерпеть…
В.Дымарский― Второй религии.


Г.Резник― Конечно, да. По этой причине суд присяжных был ликвидирован. Ну а наши «тройки» — это, знаете, как метко называли «кивалами» народных заседателей. Сейчас очень интересно, хочу вам сказать… в общем, Путин дал поручение, потому что достали эти правозащитники с ограничением подсудности судов присяжных. Сейчас практически одно только преступление рассматривается: убийство при отягчающих обстоятельствах. И то только потому, что в Конституции об этом написано. Потому что ведь в Уголовном кодексе смертная казнь числится.[/b]
В.Дымарский― На нее просто мораторий.

Г.Резник― Да. И Путин дал поручение, и Верховный Суд откликнулся, что, вообще, надо бы нам ввести эту модель совместного решения профессиональными судьями и этими самыми присяжными. Я хочу вам такую вещь сказать: я целиком отрицательно к ней не отношусь при одном условии: для тяжких и особо тяжких преступления, безусловно, расширить подсудность судов присяжных, как предусмотрено было концепцией судебной реформы 1991 года. А вот для средней тяжести тогда, когда есть спор между обвинением и защитой, ввести вот эти суды.

Володя, вы знаете, я из чего исхожу? Нет, конечно, это не те выборы трудовых коллективов, нет. Отбор тот же: случайный отбор, как присяжных. И, скажем, ввести, предположим: двое судей и трое представителей народа. Все-таки – только не считайте меня, пожалуйста, идеалистом – я считаю, что, несмотря на эти 86%, люди уже не те стали, и в общем, под дудку плясать профессионального судьи, я так полагаю, уже граждане России через 25 лет после кончины Советского Союза не будут.

В.Дымарский― Генри Маркович, не слишком ли вы идеализируете ситуацию, потому что сколько уже случаев было, — и оказывается это возможно, — манипулирования присяжными: замена одних на других…
В.Рыжков― Запугивание.
В.Дымарский― Запугивание, какие-то переговоры закулисные и так далее.
Г.Резник― Да. И все-таки при этом 25% оправдательных приговоров.

В.Рыжков― А в обычном суде?
Г.Резник― А в обычном суде – тут очень интересная ситуация. Времени просто нет…
В.Рыжков― А вот у меня вопрос: а в 19-м веке в дореформенной России…
В.Дымарский― Сколько было?

В.Рыжков― Да, если сравнивать с нашим временем, как часто присяжные оправдывали, как часто они шли против обвинения?
Г.Резник― Я могу вам сказать. Это трудно сравнивать вот почему – потому что приговоры оправдательные судов присяжных достигали 40-50%, но это время, когда и на Западе десятками процентов исчислялись оправдательные приговоры. Но безвозвратно ушло везде, потому что тогда не было такого фильтра для многих преступлений, как сейчас досудебное производство – это абсолютно правильно.
В.Рыжков― То есть многие дела просто не доходят…
Г.Резник― Нет-нет, ситуация такая была, что просто-напросто в суд направлялись дела поверхностно, так скажем, расследованные, судебных следователей не хватало. И поэтому там фактически уже…

В.Рыжков― Все решалось.
Г.Резник― Да, начиналось все с самого начала. Сейчас везде, во всех странах Запада, я могу вам сказать – дальше-то вывод будет не в пользу нашей судебной системы – что идут фильтры. Прокуроры, которые, кстати, в европейской системе скорее… Кони говорил, что «прокурор – говорящий судья». Ну это немножко идеалистично было. Но вот в досудебной производстве прокуроры образуют очень важный фильтр: они не пускают в суд дела, откровенно сляпанные и со слабыми уликами…
В.Дымарский― Это называется прокурорский надзор.
Г.Резник― Они утверждают обвинительной заключение. Но в принципе назовите контролем. Дальше…
В.Рыжков― Контроль качества своеобразный.
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 06:24:17 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #997 : 15 Декабря 2017, 02:15:24 »

конец цитаты

Цитата:
Г.Резник― Есть все-таки, вы знаете, фигура следственного судьи. Я за его введения в наш процесс. Не судебного следователя, а следственного судьи. Во Франции есть судебный следователь, есть следственный судья. Называется это «судья по свободе и заключению». Вот, понимаете, специально. Он решает этот спор между сторонами обвинения и защиты.
Нас далеко это уведет, но суть какая, посмотрите. Я вот недавно, буквально неделю назад с этим выступил на одном совещании – только на одном, вы будете вторыми, кому я скажу – я все-таки решил посмотреть: все время кричат: «Мало оправдательных приговоров! Обвинительный уклон!» и прочее Я цифры определенные извлек и стал ими манипулировать. У нас примерно миллион на круг дел уголовных поступает в суды. Если взять 20% групповых дел, то получается, у нас миллион 200.

В.Дымарский― Людей.
Г.Резник― Да, людей, которые у нас фигурируют в судах. 90% подсудимых как с особым порядком, так без особого порядка признают свою вину.
В.Рыжков― Сами?

Г.Резник― Оставим в стороне, что там самооговоры… это оставим. Дальше, что у нас получается – у нас получается 10%, которые виновными себя не признают. У нас получается 120 тысяч. Давайте посмотрим. Вот применительно к федеральным судам, у нас 0,4% оправдательных только, потому что, когда говорят 2% — это, знаете, мировые судьи, которые по делам частного обвинения. А присяжные оправдывают 20%. Значит, стандарт доказанности у профессиональных судей – его практически нет никакого, только тогда, когда просто-напросто разрушено здание обвинения. А присяжные — 20%. Давайте примем стандарт 20% за нормальный -толкуют сомнения в пользу обвиняемого. Производим подсчет. Каждый год, представьте себе – они близки к реальным, и, может быть даже вообще реальные – 24 тысячи наших сограждан -не надо сотни там… — 24 тысячи наших сограждан осуждается без достаточных доказательств их вины. Что за рубежом? Что в этой самой Великобритании? Тоже 90% — сделки.

В.Рыжков― Признают.
Г.Резник― Но 10%, когда не признают, рассматривают суды присяжных. И знаете, какой процент оправданий?
В.Рыжков― Какой?
Г.Резник― 50.
В.Рыжков― Каждый второй.
Г.Резник― Понимаете, да?
В.Рыжков― Да. Но это значит, что у нас не все так плохо.

Г.Резник― Подождите, извините. Из тех,кто оправдывает… В Англии, там все дела, где спор между обвинением и защитой отматывают присяжные, 50% — по всем делам. А у нас 20% по 0,000… потому что рассматривается всего 600 дел. А вот эти как раз, которые должны оправдываться по таким стандартам, они признаются виновными. Вы знаете, может быть, среди них и есть виновные. Как Солженицын… когда там говорил: «Арестуем обоих». Он говорит: «Так как же? Один невиновный». – «Ну что вы! Так уж ни в чем и невиновный?» Понимаете, да. То есть у нас в профессиональном суде, дорогие мои, нет презумпции невиновности. Презумпция невиновности тогда, когда недоказанная виновность приравнивается к доказанной невиновности. А что такое судебное доказательство – не устаю это повторять – это что вам, математические формулы, что ли? По природе своей судебные доказательства не могут обеспечить такую надежность.

В.Дымарский― С этой точки зрения, извините, я вас перебью, я всей нашей аудитории советую прочитать статью. Здесь очень много примеров из тех речей Кони о том, что вы сейчас сказали, что не только такиеголые факты… Это потрясающие совершенно вещи здесь есть. Я вам могу даже прочитать. Там один… Спасович, кстати говоря, говорит Кони: «Дело не дает вам никаких красок» — там по отношению к каким-то… «Нет, — ответил Кони, — краски есть. Они на палитре самой жизни. И в роковом стечении на одной узкой тропинке подсудимого, его жены и любовницы».
Г.Резник― И Кони-обвинитель торжествовал над королем русской адвокатуры Владимиром Даниловичем Спасовичем, потому что присяжных надо убеждать. Я должен сказать, что это, конечно, потрясающая обвинительная речь.

В.Дымарский― И еще одна здесь вещь меня тоже потрясла совершенно: «Сделал, — в смысле совершил преступление, — да, сделал, но необязательно виновен». Но не виновен.
В.Рыжков― Вот эта история с Засулич как раз.
В.Дымарский― Да, сделала, но не виновна.

Г.Резник― А вы знаете, Засулич – не надо обобщать. Это дело уникально. Я им занимался долго. Оно единично, оно эксклюзивно. Засулич нельзя включать, как ошибочно, в число террористов. Террористы совершают свои акты с целью изменить политику, заставить какие-то идеи принять. Засулич мстила за поруганное достоинство 19-летнего студента, которого генерал-губернатор Санкт-Петербурга Трепов, сводный брат царя приказал выпороть.
В.Рыжков― У нее был совершенно другой мотив.

Г.Резник― Конечно. И самое интересно, власть слепила этот обвинительный вердикт. Потому что страшное в обществе возмущение, а власть молчит. И прокуратура потеряла двух самых блистательных обвинителей: Сергея Андриевского и Владимира Жуковского. Они отказались обвинять Веру Засулич на тех условиях, которые поставил министр Палин: не упоминать вообще о том, что было в тюрьме.
В.Рыжков― И какова была причина.
Г.Резник― А причина была такая: они на таких условиях…
В.Рыжков― Я и говорю, да, конечно, им запретили говорить.

Г.Резник― А какие были прокуроры, представляете! Ушли в адвокатуру. А дальше очень интересно. Вы знаете, Трепов, он проявил неуважение к присяжным. Он отказался явитьсяв суд, сказал, что на болезни. Всем было известно, что он на дрожках там ездит и прочее… А, конечно, едва ли не идеальная защита Петра Акимовича Александрова. Александров произнес речь, сделав акцент на этом, что этот произвол никак не осужден. И вот я думал, как в одном афоризме как адвокат – ну судебный адвокат, я люблю сказать, в одной фразе выразить – он даже не просил ее оправдать. Вы знаете, какие заключительные слова? «Она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренной…».

В.Дымарский― «…И остается только пожелать, чтобы не повторялись причины, производящие подобные преступления, порождающие подобных преступников».
Г.Резник― Я просто стараюсь представить присяжных, которые вошли в совещательную комнату. И я понял, какую проблему поставил перед ними Александров: осуждение Засулич означало оправдание Трепова. И вот эти дела, это достоинство судов присяжных, которые корректируют формализм закона. Помните, бывают такие дела, в которых рационально нельзя объяснить, почему человека нужно судить или почему его нужно оправдать. «Берегись автомобиля» помните? Помните, что говорил свидетель, друг.

В.Дымарский― Он и прав, он и виноват.
Г.Резник― Он говорит так: «Товарищи судьи, он виноват, — Ефремов играл, — но он… не виноват!» И вот там, где… ну вот, например, могу вам сказать – правда, там был обвинительный… — есть потрясающая речь Плевако в защиту корнета Бартенева по убийству Висневской. Есть речи Андриевского, Карабчевского, когда перед присяжными правда жизни раскрывалась. Вот этот гнет этих страшных обстоятельств страшных, которые на протяжении длительного времени, особенно, конечно, поведение потерпевшего… что есть такие ситуации роковые, в которых человек не может этому противостоять. Понимаете, это не злая воля у него, он вынужден был, это было единственное средство выйти из такой ситуации.

И, кстати, наши присяжные в Иваново уже – 10 лет назад – оправдали женщину, которая убила своего мужа. А он спал, а она взяла, извините, утюг и его убила. А знаете, что выяснилось? Выяснилось, что на протяжении лет 5-7 он совершенно издевался над ней, над детьми, избивал, выгонял на мороз и прочее. Она стучалась во все двери – не знаю – ФСБ, МВД. Ее отовсюду гнали. И в очередной раз они вымыла пол, она накормила детей, стала с ними учить уроки. Он пришел совершенно пьяный в грязных сапогах, выгнал детей на улицу, избил ее. И завалился на чистую постель спать. И она его убила. И присяжные вынесли оправдательный приговор. Это вот показатель. Присяжные, люди, простые люди, между прочим, маленькие люди, будучи оставленные в покое

В.Рыжков― Ну ровно об этом Торквиль и пишет. Он же пишет, как создавалась Америка с самых корней вот такими простыми людьми. И они и законы принимали, исходя из знания жизни, из здравого смысла.
В.Дымарский― И в деле Засулич – это еще реакция на бездействие государства, бездействие властей.

Г.Резник― Абсолютно, конечно. И вот это уникальная ситуация. Любой закон, какой бы хороший он не был написан, он все-таки формален и в этом его достоинство: закон должен быть формален. И где судьи самые справедливые, беспристрастные – что они? Они вынесут обвинительный приговор со смягчающими обстоятельствами. Кстати, Кони, между прочим, склонял присяжных… Напрасно его упрекают, что он…
В.Рыжков― Выгораживал.

Г.Резник― Он закончил тем, что «в общем, вы знаете может быть осуждена, но со снисхождением». А вот присяжные считают, почему? Потому что вина в суде присяжных – это не вина в профессиональном суде. Вина – это значит, овиноватить человека, признать, что он в этом проявил дурную натуру, что он— носитель злой воли. А тогда, когда другая ситуация, когда он вынужден практически, поэтому понятно, какие присяжные, когда творились репрессии такие? Когда осуждали парикмахеров, крестьян…

В.Дымарский― И, наверное, голос присяжных в таких случаях – это еще и голос общества, который говорит: «Мы готовы и дальше рядом жить с этим человеком».
Г.Резник― Конечно, они считают, что он не заслуживает того, чтобы его отправить в тюрьму.
В.Дымарский― И они готовы с ними жить вместе.
Г.Резник― Конечно.

В.Рыжков― Я еще хочу вот, что спросить. У нас, когда заходит речь о нашем времени, говорят: где мы найдем честных судей? Как тогда они решили эту проблему? Где они нашли этих замечательных, честных судей?
В.Дымарский― Кто у нас, де Голль заменил всех судей?
В.Рыжков― Как они решали эту проблему?

Г.Резник― Вы знаете, я могу сказать, что большинство наших судей – это приличные, честные люди. Если бы не было такого отвратительного явления в нашем правосудии, как заказные дела… Если один раз судью нагнули – это уже другой…
Если бы не было этого порочного наследия: обвинительный уклон нашего суда, который сразу не преодолевается. Наши судьи– это я просто повторюсь – наши судьи ощущают себя не представителями особой власти – а задача судебной власти – не обеспечить функционирование государства, извините меня, а защищать территории свободы личности от вторжения туда других властей – вот это функция суда. Это отдельная власть. А наши судьи по-прежнему считают себя чиновниками в мантиях определенно. И поэтому наша власть, она лукавит. Она очень бы хотела, чтобы судьи по большинству дел действительно судили бы справедливо, честно и прочее... как по большинству дел мелких выносят, в общем, действительно, нормальные приговоры.

В.Дымарский― Будем надеяться. Спасибо, Генри Маркович!
Г.Резник― Я увлекся, простите, пожалуйста.
В.Дымарский― Это была программа «Дилетанты» с замечательным гостем. Получили удовольствие. До встречи через неделю
В.Рыжков― Спасибо!
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 06:24:56 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #998 : 15 Декабря 2017, 05:54:32 »

Цитата:
http://flibusta.is.3s3s.org/a/133251

Алексис Токвиль (фр. Alexis-Charles-Henri Clérel de Tocqueville; 29 июля 1805 — 16 апреля 1859) — видный французский политический мыслитель, историк и политический деятель, лидер консервативной Партии порядка, министр иностранных дел Франции(1849).



остается только дивиться прозорливости Токвиля, его способности видеть историческую перспективу, подтверждением чему, в частности, служит такое его суждение:
«Никто не способен больше меня оценить все преимущества федеративного устройства государства. Я вижу в ней самый верный залог процветания и свободы человечества. Я завидую судьбе тех стран, которые смогли ввести у себя эту систему. Но в то же время я отказываюсь верить в то, что живущие в федерации народы смогли бы длительное время вести борьбу, при условии равных сил с обеих сторон, против государства, правительственная власть которого централизована» (Токвиль А. Демократия в Америке. М., 2000. С. 142).
Это лишний раз свидетельствует о том, что Токвиль — прежде всего реалист, практик, строящий свои гипотезы на основе богатого исторического материала и фактов современной действительности. И именно это его качество в сочетании с глубоким и всесторонним анализом исследуемых явлений принесли ему мировое признание.

а вот тут тут он ошибся - зацентрализованный совок рухнул под тяжестью маразма партноменклатурщиков, диктатура северной кореи - вообще рабовладельческий строй
+ про спартанцев у Дойча было http://quantmag.ppole.ru/forum/index.php?topic=4757.msg72192#msg72192

Цитата:
http://flibusta.is.3s3s.org/b/260028/read
- Демократия в Америке 8389K - Алексис де Токвиль

Каковы убеждения Токвиля и где их истоки? В известном высказывании Руайе-Коллара, назвавшего Токвиля аристократом, смирившимся с поражением, есть некоторая правда, но, как и в любой колкости, только часть правды. Мы понимаем, что Токвиль не был демократом и едва ли его можно считать либералом в классическом смысле этого слова. Но нам также понятно, что его убеждения не были убеждениями истинного аристократа, иначе он не пытался бы в тех условиях войти в контакт с организациями, борющимися за равенство. Из его «Воспоминаний» явствует, что он не был социалистом и социалистические партии того времени не вызывали у него большого уважения.

Страстное увлечение идеей свободы превратилось в основную нить, из которой сотканы все перипетии его жизни. Стремление сохранить эту свободу как психологическую атмосферу для социального действия стало двигательной силой всей его деятельности. Он знал, что после 1789 года эта свобода перестала быть привилегией малочисленной аристократии, но он видел также, что ей грозит гибель от напора разношерстной массы, которая может уничтожить эту свободу, требуя конформизма во вред развитию отдельной личности. Он хотел во что бы то ни стало защитить индивидуальность каждой личности и с ясностью мыслителя, никогда не боявшегося противостоять самому худшему, признавал, что нарождающаяся цивилизация имеет тенденцию к уничтожению индивидуальности. Именно забота о защите свободы личности от навязываемого ей, по его мнению, эгалитарными принципами скучного однообразия подвигла Токвиля на этот серьезный шаг. Ему внушала страх власть условностей. Он боялся, как бы материальный комфорт не одержал верха над великой идеей, как бы деньги не стали оценочной шкалой для определения положения человека в обществе. Не менее его пугал и тот факт, что стремление к материальному благосостоянию может ускорить процесс разделения труда, который принесет на жертвенный алтарь массового комфорта возможность для простого гражданина развивать в себе личность, способную взглянуть на жизнь более широко и спокойно, стремящуюся к развитию своих дарований не менее, чем к удовлетворению материальных потребностей.

Думаю, этим объясняется характер тех предостережений, подтверждение которым он так неутомимо искал всю жизнь. Именно поэтому он предпочитал представительную форму правления авторитарному режиму; при представительной форме правления можно надеяться, что «тирания большинства» не одержит верха. По этой же причине он непроизвольно верил, что демократическое общество нуждается в религии, чтобы уберечься от проникновения не имеющего границ материализма. Он снова и снова убеждался в важности децентрализации, поскольку с ее помощью социальная цель сообщества становилась активной частью личной жизни гражданина Его несокрушимая вера в свободу собраний и свободу слова связана с его защитительными речами в пользу децентрализации. Свобода собраний и свобода слова были для него гарантией спонтанных действий и средством против бюрократического внедрения одинаковости в обществе, которая в короткий срок может уничтожить человеческое достоинство.

В Америке его восхищали вера людей в свои силы, уверенность в себе, тот пыл, который каждый проявлял, чтобы преуспеть. Американцы не соглашались с тезисом, что низкое положение человека соответствует естественному порядку вещей. Они в равной степени были против того, чтобы считать унизительным зарабатывать на жизнь физическим трудом, как и рассматривать рождение или наследство, не зависящие от выполняемых функций, дающими право их обладателю командовать другими. Токвиля восхищала легкость, с которой эти люди поднимались по социальной лестнице, их решимость свободно высказывать свое мнение, привычки, основой которых был опыт, их нежелание оставаться в плену традиций.
« Последнее редактирование: 15 Декабря 2017, 06:25:40 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #999 : 15 Декабря 2017, 06:26:07 »

https://www.youtube.com/watch?v=Bvfr-GSQBnA - Один день Ивана Денисовича. Александр Солженицын. Читает автор. Фрагмент

Цитата:
https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2365245 - А.Солженицын - Один день Ивана Денисовича (Лучшее качество) [А.Солженицын, 2008, 320 kbps]

http://visz.nlr.ru/pages/repressii ->
http://www.solzhenitsyn.ru/zvuk/01/ -

"Я в 50-м году, в какой-то долгий лагерный день таскал носилки с напарником и подумал: как описать всю нашу лагерную жизнь? По сути достаточно описать один всего день в подробностях... и день самого простого работяги, и тут отразится вся наша жизнь..."

Летом 1956, освободившись после 11 лет тюрем, лагерей и ссылки, Александр Исаевич Солженицын перебрался из Казахстана в Россию, стал учить математике деревенских детей во Владимирской области, через год поселился в Рязани. Там и был написан рассказ "Один день Ивана Денисовича".

"Писал я его недолго совсем, всего дней 40, меньше полутора месяцев. Это всегда получается так, если пишешь из густой жизни, быт которой ты чрезмерно знаешь и ...только отбиваешься от лишнего материала, только-только чтоб лишнее не лезло, а вот вместить самое необходимое".

Написал - и спрятал. А рискнул предложить в печать - лишь спустя два с лишним года, после атаки Хрущева на "культ личности" Сталина. В ноябре 1961 московские друзья отнесли рукопись в "Новый мир". Через одиннадцать месяцев ото дня как "пещерная машинопись" попала в журнал, 12 октября 1962 года Президиум ЦК КПСС под давлением Хрущева принял решение о публикации "Одного дня Ивана Денисовича". Еще через месяц, в ноябрьской книжке "Нового мира" рассказ был напечатан, тиражом под 100 тысяч.

Это было чудо. Для того чтобы такое случилось,"нужно было стечение невероятных обстоятельств и исключительных личностей, - говорил спустя 20 лет Солженицын. - Если бы не было Твардовского как главного редактора журнала - нет, повесть эта не была бы напечатана. И если бы не было Хрущева в тот момент - тоже не была бы напечатана. Напечатание моей повести в Советском Союзе, в 62-м году - подобно явлению против физических законов, как если б, например, предметы стали подниматься от земли кверху или холодные камни стали бы сами нагреваться, накаляться до огня".

Цитата:
https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4362179 - Один день Ивана Денисовича / One Day in the Life of Ivan Denisovich (Каспар Реде / Caspar Wrede) [1970, Великобритания, Норвегия, драма, VHSRip] VO (johny4545) + Original Eng

Описание: Фильм об одном дне из жизни советского заключённого, русского крестьянина и солдата Ивана Денисовича Шухова.

«Один день Ивана Денисовича» — первое опубликованное произведение лауреата Нобелевской премии Александра Солженицына, принёсшее ему мировую известность, публикация которого, по мнению историков и литературоведов, повлияла на весь дальнейший ход истории СССР. Впервые в советской литературе читателям были правдиво, с огромным художественным мастерством показаны сталинские репрессии.

https://www.youtube.com/watch?v=qEK4B48mSKM - Х/Ф Один день Ивана Денисовича

https://www.youtube.com/watch?v=C4Gtf25BDNY - "Один день Ивана Денисовича". 50 лет спустя. Документальный фильм

https://www.youtube.com/watch?v=XXqNAWwMOgQ - Александр Солженицын. Спасённое интервью д.ф.
Записан
valeriy
Глобальный модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 4163



Просмотр профиля
« Ответ #1000 : 15 Декабря 2017, 09:39:00 »

100 лет ВЧК. Вернет ли Путин "Железного Феликса" на Лубянку?



Цитата:
20 декабря в стране будет отмечаться 100 лет со дня создания Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК). Лубянская площадь, на которой в советское время располагалось здание органа госбезопасности, а ныне находится Главный вычислительный центр ФСБ России, осталась без памятника основателю ВЧК Феликсу Дзержинскому: монумент был снесен в 1991 г. при госперевороте и на свое место так и не вернулся. Возвращение "Железного Феликса" могло бы стать хорошим подарком к знаменательной дате, считает общественность, в очередной раз попросившая президента восстановить историческую память
Цитата:
Решающую роль в становлении ВЧК и определении облика сотрудников госбезопасности сыграл Феликс Дзержинский. Eго высказывание о том, что у чекистов должны быть "чистые руки, горячее сердце, холодная голова", и поныне является нравственным эталоном для всех правоохранительных органов. Соцопросы показывают, что для все большей части нашего общества Дзержинский является одним из наиболее уважаемых политических деятелей ХХ века. Убеждены, что возвращение в центр Москвы монумента человеку, ставшему символом честности и бескорыстия, будет способствовать формированию достойных морально-нравственных ориентиров нашего общества
Цитата:
Кроме политической деятельности, которую сейчас пытаются очернить, Дзержинский проделал большую организационную работу по строительству государства. Помимо ВЧК, Дзержинский ведь еще возглавлял несколько других направлений строительства народного хозяйства, в том числе железную дорогу, он спасал детей, оказавшихся без родителей в ужасных условиях. Им была проделана большая государственная работа. Любое общество пользуется услугами силовых структур и работой таких органов, как ФСБ, при этом приписывать весь ужас концлагерей этим организациям неправильно, потому что очень многое решалось и другими инстанциями. Эта организация стояла на защите того государства, не такого, как сейчас", – заключил Михаил Свешников.

Есть еще один путь - полностью очернить все то лучшее, что было достигнуто трудом наших отцов и матерей в Советской Союзе и окончательно прогнуться под Запад. Такая попытка с благими намерениями уже была во времена комбайнера-Горбачёва и алкаша-Ельцина. Развал экономики России и прочих около-республик оказался значительно более разрушительным, чем принесла Фашистская Германия при вторжении на территорию Советского Союза с попыткой колониального захвата вплоть до Урала.
Записан
Quangel
Модератор
Ветеран
*****
Сообщений: 6898


Сaementarius Civitas Solis Aeterna


Просмотр профиля
« Ответ #1001 : 15 Декабря 2017, 21:29:59 »

Есть еще один путь - полностью очернить все то лучшее, что было достигнуто трудом наших отцов и матерей в Советской Союзе и окончательно прогнуться под Запад. Такая попытка с благими намерениями уже была во времена комбайнера-Горбачёва и алкаша-Ельцина.

Да раньше. :) Когда экономическая политика Либермана победила экономическую школу Канторовича-Глушкова. И вместо ОГАС мы
стали вводить "прибыли" и "хозрасчеты" для предприятий. Нас в то время еще живой тогда Че Гевара очень за это ругал. :)



Цитата:
Че Гевара: "Так оно происходит в Югославии. Но и в Польше идут по югославскому пути, происходит деколлективизация, возвращаются к частной собственности на землю, введён целый ряд специальных систем обмена валюты, усиливаются связи с США. В Чехословакии и Восточной Германии также начинают изучать югославскую систему с тем, чтобы в дальнейшем применить её. Таким образом, уже целый ряд стран дружно меняет курс. Перед лицом чего? Перед лицом реальности, которую нельзя игнорировать, хотя об этом не говорится вслух: блок западноевропейских стран развивается быстрее, чем страны народной демократии. Почему же это происходит? И вот здесь вместо того, чтобы идти к сути этой проблемы, решение которой действительно является необходимостью, даётся сугубо поверхностный ответ. И тогда стремятся укрепить рыночные отношения, расширить сферу воздействия закона стоимости, усилить материальное стимулирование. Для меня закон стоимости равнозначен капитализму. Для меня очевидно, что там, где хотя бы косвенно используется закон стоимости — там мы контрабандой импортируем капитализм; во всяком случае, у нас на Кубе существует целый ряд категорий капитализма, которые мы возвращаем в деятельность госсектора".


https://maysuryan.livejournal.com/601693.html
Записан

"Вскоре,если не возникнет проблем,Питер пройдет через Процедуру Термена и покинет мир эфира, превратившись в мысль в разуме Вечно Живого"(с).
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #1002 : 15 Декабря 2017, 23:53:22 »

И вместо ОГАС мы
стали вводить "прибыли" и "хозрасчеты"

Помнится да, была идея "отменив деньги" передать государственное управление компьютеру на ферритовых колечках который бы каждой доярке в стране железным голосом из репродуктора с утречка говорил скока она должна сегодня надоить, коровам он бы объяснял политику партии по выдаче молока, каждому сапожнику - сколько надо ему сегодня завтра заштопать сапогов, швее - скока надо нашить пинжаков, инженегру - скока наинженегрить , певцу - скока ноток напеть, пейсателю и программеру - скока буковок напейсать, стихоплёту - скока строчек настихоплести ... -  чтобы этот компутер им в конце трудового дня выдал пайку - скокото там килокалорий чего нибудь.. да хоть опилок с овсом - он ж компутер. а кто компутера б не слушался - в концлагеря с расстрелами за тунеядство и отлынивание от сией роботической роботы

что у чекистов должны быть "чистые руки, горячее сердце, холодная голова", и поныне является нравственным эталоном для всех правоохранительных органов

https://www.google.ru/search?q=немцов+путин
https://www.youtube.com/watch?v=IqDCkP6zDjU
http://videoyoutub.ru/watch/gWWIugGDKeE
...

должно быть должно быть эталонным в палате мер и весов.. много чего - мы с 81 года уже все должны жить при коммунизьме

а оно говорит - а я не должно, я давно уже расплатилось.. свободу свободу мне дайте свободу я птицею ввысь улечу

и коммунизьм им уж давно самолично сказал - "а я вот не наступлю, я мифъ. - и чего тогда будете делать" ?

« Последнее редактирование: 16 Декабря 2017, 04:09:41 от Oleg » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #1003 : 16 Декабря 2017, 03:59:50 »

Цитата:
http://www.libertarium.ru/121207

Коммунизм и компьютер

Впервые опубликовано в еженедельнике «КомпьюТерра», N 20/1996

12.05.1996, Анатолий Вассерман

Та половина института «Пищепромавтоматика», где работаю я, делает АСУТП -- автоматизированные системы управления технологическими процессами. Долгое время я обращал сравнительно мало внимания на деятельность другой половины, где рождались АСУ, то есть просто автоматизированные системы управления -- уже не аппаратурой, а людьми. Хотя и было у нас немало общего: в частности, изрядную часть исходной информации для АСУ даёт автоматизированный учёт и контроль продукции, входящий в епархию АСУТП.
Но основная часть задач АСУ -- планирование производства -- остаётся вне сферы интересов технологов. И я заинтересовался ею, лишь когда сбои советской плановой экономики стало уже невозможно списывать на всяческие привходящие обстоятельства. И когда рассекретилось, что даже первые советские пятилетки -- официальный образец эффективности планирования -- были фактически провалены. То есть в начале перестройки.
Тем более что централизованное планирование -- основа государственной в ту пору идеологии: коммунистической. Ведь если не управлять всей экономикой из одного центра -- к чему всю её делать казённой собственностью?
Конечно, в коммунизме всегда присутствовала и идея попроще, всего из двух арифметических действий: отнять и разделить. Но она всегда подчинялась высокой цели централизованного планирования -- без него «отнять и разделить» становится простым разбоем.
Зато плановое управление эту идею освящает. Сможет единый хозяин из единого центра распорядиться всеми собранными ресурсами наилучшим образом -- станет лучше жить всем, даже тем, у кого ресурсы изъяты.

Недаром Карл Генрихович Маркс предлагал пролетариям Британии выкупить всю собственность у всех её хозяев. Гарантировать им прежние доходы. А самим процветать за счёт того избыточного продукта, который образуется при рациональном использовании этой собственности.
Задача планирования, хотя и требует всех четырёх арифметических действий, принципиально несложна. И вроде бы должна легко создать такой избыток.
Почему болтов и гаек не бывает поровну
«То есть как это не бывает?» -- возмутитесь Вы. -- «Возьми по горсти того и другого, наверни по гайке на каждый болт -- и порядок». Ну что же, установление взаимно однозначного соответствия -- метод надёжный. Но когда закончите наворачивать, что-нибудь останется в избытке.
«Так почему бы не докупить недостающее?» Вопрос резонный. Для тех, кому никогда не приходилось бегать по магазинам в поисках срочно понадобившейся кисточки, клапана для смывного бачка, катушки белых ниток...

«Но почему же не производится столько, сколько нужно?» А давайте подсчитаем, сколько именно нужно.
Допустим, нужно стране сегодня болтов и гаек по 1000000 штук. Ну что же. Из метра шестигранного прутка болтов выходит 5, гаек -- 40. Пруток катают на стане «Полонез» -- по 2500 метров в сутки. Гайки сверлят на станке «Менуэт» -- по 400 в смену, а нарезают на станке «Вальс» -- по 200 в смену. Болты обтачивают на станке «Танго» -- по 1000 в сутки, нарезают на станке «Румба» -- по 700 в сутки.

Подсчитали, сколько всего оборудования Вам надо? А теперь учтите: в «Полонез» входит 150 болтов с гайками, в «Менуэт» -- 88, в «Вальс» -- целых 391. В «Танго» болтов 76, а гаек всего 42 -- 34 болта вворачиваются в резьбовые гнёзда корпуса. А в «Румбе» болтов 28, а гаек целых 103 -- 75 наворачиваются на шпильки. Расчётный срок службы «Полонеза» -- 10 лет, «Менуэта» -- 7, «Вальса» -- 3, «Танго» -- 5, «Румбы» -- 4. И все гайки с болтами, необходимые для их производства, тоже необходимо сделать.
Изменили план? Учли, сколько дополнительных станков нужно и сколько на них уйдёт дополнительного крепежа? Успели утереть с лица пот? Это хорошо, если успели. Потому что вбежал к Вам в кабинет главный технолог по изобретениям и радостно сообщил: болты теперь можно не точить и нарезать, а штамповать на прессе «Ламбада» -- целых 10000 в смену. И болтов в этой «Ламбаде» всего 15 -- но 2 из них диаметром 50 мм, а ещё один -- целых 100. И гаек лишь 13 -- но одна 200-миллиметровая. Так что план надо пересчитать -- и срочно, иначе ещё год будем переводить металл в стружку.

На самом деле всё не так уж страшно. Все перечисленные цифры образуют давно известную математикам систему уравнений. Причём простейших -- линейных. Которые нас учат решать ещё в школе.
В школьном учебнике системы линейных уравнений решают методом Крамера. Метод очень хорош для теории -- используемые в нём определители находят в математике множество применений. Но один недостаток у метода есть. Число действий, необходимых для расчёта определителя, пропорционально факториалу количества уравнений.
Факториал числа -- это произведение всех чисел от единицы до этого числа. И растёт факториал немыслимо быстро. Факториал четырёх -- 24, восьми -- 40320, а двенадцати -- уже 479001600! Решать методом Крамера можно лишь учебные примеры. А для реальных систем с десятками и сотнями уравнений он неприменим.

Такие системы часто встречаются в астрономии. Видный астроном, «король математиков» Карл-Фридрих Гаусс разработал в конце XVIII века новый метод решения систем линейных уравнений. Изумительно простой метод -- число действий в нём пропорционально всего лишь третьей степени числа уравнений.
«Пропорционально» -- не значит «равно». Но в методе Гаусса коэффициент пропорциональности достаточно мал. Для простоты примем его равным единице. Тогда для системы в десять уравнений нужна всего тысяча арифметических действий -- работа для человека с карандашом и бумагой всего на час--другой. И даже систему в сотню уравнений можно решить за миллион действий -- всего несколько недель. А если нанять для расчётов целую бригаду (как поступал Гаусс), то самые сложные астрономические расчеты можно выполнять в считанные дни.

Но план производства содержит столько уравнений, сколько разных видов продукции производится. В середине 1970-х годов, когда великий кибернетик Владимир Михайлович Глушков впервые в СССР опубликовал те рассуждения, которые я сейчас упрощённо пересказываю, в СССР производилось 20 миллионов видов продукции. Значит, для расчёта плана необходимо было решить систему из 20000000 уравнений. И выполнить для этого 8000000000000000000000 действий.
Устали считать нули? Ну, это можно сделать и не вручную, а на компьютере. Самый быстродействующий тогда советский компьютер выполнял в секунду 1000000 операций. И требовалось ему для расчета плана 8000000000000000 секунд -- примерно 16000000000 лет.
Правда, в методе Гаусса многие действия можно выполнять параллельно. То есть подключить к делу сразу многие компьютеры. Да и сами компьютеры с каждым днем работают быстрее. Сейчас есть уже и с быстродействием миллиарды операций в секунду. И если подключить к делу целый миллион (а больше нет во всём мире) компьютеров со стомиллионным быстродействием, план для СССР можно будет вычислить всего за 160 лет...
На самом деле -- тысяч за 10--20. Во-первых, коэффициент перед показателем степени -- далеко не единица. Во-вторых, накладные расходы на организацию параллельной работы компьютеров отнимают немалую долю их производительности. Сотни тысяч и миллионы компьютеров потратят на взаимодействие, на обмен промежуточными результатами во много раз больше времени, чем на саму работу.

Впрочем, можно кое-что и сэкономить. Например, в пластмассовую расчёску железная руда непосредственно не входит. Конечно, пресс-форма для расчёски стальная. И инструменты для изготовления пресс-формы стальные. И станки, на которых сделаны эти инструменты, железа содержат немало. Но на пересечении строки «расчёска пластмассовая» и столбца «руда железная» стоит ноль. И нулей таких в системе уравнений материального баланса, по которой вычисляется план, очень много. Если правильно выбрать порядок действий, большая часть этих нулей сохранится. Для плановых расчётов удаётся снизить показатель степени в методе Гаусса с трёх до двух с половиной. Хотя коэффициент пропорциональности перед степенью многократно растёт. То есть время расчёта плана удастся сократить лет до пяти--десяти.

Но план нужно пересчитывать буквально каждый день! Ибо ежедневно сотнями рождаются новые изобретения, позволяющие что-нибудь делать удобнее и быстрее. И старый наш СССР был знаменит, кроме всего прочего, немыслимо медленным внедрением новинок -- в план они не вписывались. Даже те сверхбыстродействующие компьютеры, в надежде на которые я говорю о годах -- а не тысячелетиях -- расчётов, появились не у нас. В СССР самые быстрые раз в пять--десять медленнее.
И каждый день возникают новые товары. Значит, новые уравнения в расчёте. Время составления плана растёт, невзирая на мощь компьютеров. Не зря генерал де Голль жаловался: «Как можно управлять страной, в которой 365 сортов сыра!»

Так что составить идеально точный и сбалансированный план реального производства НЕВОЗМОЖНО. На практике мы в этом убедились давно. И теория практике отнюдь не противоречит.
А раз идеальный баланс невозможен, раз всегда что-то будет в избытке, а что-то в недостатке -- у нас есть два выхода: добиваться избытка или мириться с недостатком. В обиходе эти выходы именуются «РЫНОК» и «ПЛАН».
Рынок добивается избытка. По возможности во всём. Каждого товара должно быть больше, чем нужно. Пусть гаек больше, чем болтов -- лишь бы все болты оказались надёжно закреплены. Давно определено: чтобы компенсировать неизбежные погрешности планирования и непредвиденные ситуации, каждое звено экономики должно быть избыточным на треть.

Избыточны в рынке не только штуки, но и виды товаров. Если систему баланса никто не пытается решать целиком -- не всё ли равно, сколько в ней уравнений! Страной, где 365 сортов сыра, действительно нельзя управлять -- но она прекрасно живёт без управления.
Но рыночный избыток означает: чей-то товар окажется лишним. А это растраченные впустую сырьё, энергия, людские силы и время. Это -- угроза разорения, что висит над каждым производителем и заставляет его работать через силу.
В избытке всё -- значит, и люди. В рыночном обществе всегда кто-то без работы. Чаще всего ненадолго. Иногда приходится переучиваться. И самое страшное -- есть люди, безработные всю жизнь.
Вот для защиты от этих растрат природы и людей придуман план. И когда политики поставили задачу всеобъемлющего планирования, нашлись способы сделать вид, что решена она успешно.

Длительность разработки. План на очередной год начинают сочинять в середине предыдущего -- и заканчивают к середине того года, которым этот план должен управлять. Так что фактически план сам по себе, а управление само по себе.
Планирование по укрупнённым товарным группам. Число уравнений при этом падает в тысячи раз, время решения -- в миллионы раз. В результате у меня всю жизнь проблемы с обувью. Размеров 27--27.5 не хватает -- хотя размеры 25.5--26.5, сколько я помню, были в избытке.
Планирование от достигнутого. Все фактические результаты умножают на один и тот же среднепотолочный коэффициент. Так что если в нынешнем году на 100 болтов получилось 80 гаек, то в следующем на 120 болтов гаек будет 96.

Натуральное хозяйство. Если завод ничего не получает извне, его план включает только его собственные изделия и полупродукты. А их не так много. На фабрике «Эрмен и Энгельс», успехи которой послужили Марксу основой для исторического оптимизма -- примерно сотня--другая. Так что с планированием справлялись верный соратник Маркса Фридрих Фридрихович Энгельс и несколько счетоводов. Любой крупный советский завод старался иметь всё своё -- от гаек до свиней на столовские котлеты. И на отрасли экономика разделена так, чтобы обмен между этими отраслями был минимален. И территориальное разбиение имело целью сократить одновременно и число изделий каждой области, и переток продукции между ними. Так что к концу советской власти страна наша имела классическое феодальное устройство. Обернувшееся в декабре 1991-го классической же феодальной раздробленностью.

И все эти трюки не отменяют главного. Идеальный баланс рассчитать невозможно. Значит, план -- это дефицит.
Конечно, теоретически можно составить план и с избытком всего подряд. Так, собственно, и поступают в тех краях, где план -- не цель, а средство. Но цель плана -- избавиться от всех осложнений, связанных с избытком. Составлять его наши политики хотят без излишеств -- то есть с недостатком. И добиваются, чтобы гаек не было больше, чем болтов. Даже если при этом болтов будет меньше, чем крепёжных отверстий.
Противоположность плана и рынка не абсолютна. В пределах одной небольшой (при нынешних компьютерах -- и довольно солидной) фирмы план рассчитать несложно. И весьма полезно. Что нынче и делается. А диалектический переход количества (товаров) в качество (планирования) не всегда понимал даже профессиональный диалектик Маркс. И успехи Энгельса в управлении фабрикой считал примером грядущего коммунистического планового изобилия.

Планирование даже в СССР никогда не было всеобъемлющим. Приусадебные и садовые участки, кустарные мастерские, подпольные цеха, черные ходы и спекулянты... Всё это затыкало дырки в «имеющем силу закона» плане, давало нам возможность если не жить, то хотя бы существовать.
Так что вряд ли стоит вздыхать по счастливым временам всесильного Госплана. И уж совсем бессмысленно надеяться на какую-то пользу от возврата в эти времена. Идеальный план невозможен. Реальный план дефицитен. Рынок -- при всех его бесспорных недостатках -- всем (кроме, конечно, планирующих чиновников) даёт больше благ. И попытки под любыми лозунгами -- счастья, справедливости, защиты наших интересов -- затормозить возврат к рынку могут быть нам только вредны.
Но это ещё даже не полбеды.

Лучшее -- враг хорошего
Помните: мы предположили, что стране нужно по миллиону болтов и гаек. А почему именно столько?
Экономика -- дело многосложное. И многовариантное. Любую экономическую потребность можно удовлетворить множеством разных способов.
Голод можно утолять чёрным хлебом и белым, маслом и маргарином. И у каждого из этих блюд есть свои достоинства и свои недостатки. Не только с точки зрения физиологии. Они весьма различаются по стоимости и по цене.
Так в экономику входят те, для кого она существует -- люди. Люди, чьё рабочее время определяет стоимость любого товара. Люди, чей спрос определяет его цену.
Хотя многое, пользующееся громадным спросом, цены не имеет. Например, воздух, без которого нам никак не обойтись, пока бесплатен.
Потому что запасы его безграничны. Хотя в больших городах, с их регулярными смогами, чистота воздуха уже стоит немалых денег. На фильтрацию промышленных выбросов. На вытеснение печного отопления центральным. На высококачественный неэтилированный бензин. На замену автотранспорта электрическим.
Но большинство ресурсов, используемых в экономике, существуют в количествах куда меньших, чем хотелось бы. Значит, использовать их нужно наилучшим образом. То есть мало сбалансировать план. Его надо ещё и оптимизировать.

Методы оптимизации посложнее методов балансировки. Достаточно напомнить: один из первых лауреатов учреждённой в 1974-м Нобелевской премии по экономике -- академик Леонид Витальевич Канторович -- получил эту премию именно за разработку одного из методов оптимизации экономических задач.
Хотя внешне всё не так уж сложно. Ограниченность ресурсов -- это включение в систему планового баланса, кроме уравнений, ещё и неравенств. А метод Канторовича (и некоторые другие) позволяет заменить большинство этих неравенств дополнительными уравнениями. Так что размер системы возрастает раза в два. А время решения соответственно раз в пять--десять.

Увы, всё и не так просто. Решения такой системы могут быть физически нереализуемы. Не только потому, что какие-то изделия могут по плану требоваться в отрицательных количествах. Но и потому, что экономика целочисленна.
Обнаружив в решении школьной задачи полтора телевизора или две трети землекопа, можно уверенно сказать: решение ошибочно. Об этом позаботились составители задачника, подобрав условия всех задач так, чтобы ответы были осмысленны.
Условия задач в экономике подобраны не так аккуратно. Половинки станков, десятые доли вагонов или проценты грузовиков вполне могут оказаться неизбежной частью решения системы материального баланса.

Казалось бы, ничто не мешает округлить. Но при этом баланс неизбежно нарушается. А чтобы его свести, необходимо решать новые системы.
Более того, целевая функция плана -- то есть некоторый сводный показатель, который и требуется оптимизировать -- крайне нелинейна. Малейшие отклонения от точки оптимума могут резко ухудшить её. Строго доказано: оптимум при непрерывном планировании может отстоять от оптимума целочисленного плана сколь угодно далеко. И это не просто теория: во вполне реальных ситуациях непрерывная оптимизация с последующим округлением ухудшает план не на проценты, а в разы. То есть ресурсы общества используются в несколько раз хуже, чем могли бы.

Так что в общем случае оптимизация плана требует перебора. Прямой проверки хотя и не всех мыслимых вариантов плана, но по крайней мере тех, которые оказываются на пересечениях ограничений и на целочисленных точках этих ограничений. А число таких точек зависит от числа уравнений -- то есть от числа товаров -- экспоненциально. Это, конечно, медленнее факториала, который встречался нам в методе Крамера. Но тоже мало не покажется. Вдвое больше товаров -- вчетверо больше проверяемых точек. Товаров больше втрое -- точек в восемь раз...
Найдена, впрочем, управа и на эти проблемы. Так что оптимизировать план удаётся за число действий, растущее лишь как четвёртая--пятая степень числа товаров.
То есть план производства для нынешней России вся вычислительная техника мира оптимизирует за какой-нибудь миллиард лет.

...

Печальная получилась картина.

Идеал простоты и эффективности -- централизованный всеобъемлющий план -- недостижим. Просто потому, что всей вычислительной техники мира не хватит для расчёта этого идеала и за миллионы лет. Зато рыночная экономика со всеми её потерями и перекосами оказывается образцом эффективности.

Нынешняя наша экономика, в которой план уже не работает, а рынок ещё не выстроен, сочетает в себе худшие стороны обеих систем и лишь слабые намёки на лучшие. Естественно, выбираться из неё надо чем поскорее. И кажется -- проще выбраться назад, к плану.
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4220


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #1004 : 16 Декабря 2017, 04:20:38 »

Цитата:
http://old.computerra.ru/own/wasserman/601903/

Квантовые же вычисления теоретически позволяют решать задачу планирования едва ли не в реальном времени - в темпе поступления данных, требующих принятия новых решений. Выходит, мои тогдашние возражения против плановой экономики могут в скором будущем отпасть.
Более того, даже если ограничиться классической цифровой техникой, пока не видно заметных отступлений от закона Мура об экспоненциальном росте производительности каждого отдельного процессора. Число же их пока растёт также экспоненциально. То есть даже обычная вычислительная мощность того и гляди окажется достаточной для всемирного Госплана.

Увы, есть в статье и третья глава. За год до Канторовича ту же премию по экономике получил Фридрих Август фон Хайек. Он, в частности, показал: все сведения, необходимые для составления плана, не могут быть собраны в едином управляющем центре хотя бы потому, что значительная часть этих сведений формируется в процессе производства, а то и потребления произведённого. Более того, из его трудов следует: в принципе невозможен лучший, нежели деньги, носитель информации, необходимой для принятия хозяйственных решений. Так что рыночная экономика даже при наличии квантовых компьютеров будет по суммарным показателям опережать плановую.

Это, конечно, не значит, что надо вовсе отказаться от плана. Если перед обществом встаёт задача, требующая напряжения всех его сил, централизация управления незаменима. Даже в оплоте современной рыночной идеологии США, для полёта человека на Луну, централизовали управление космическими исследованиями куда сильнее, чем это когда-либо удавалось в СССР. Сейчас с нелёгкой руки Ханны Арендт такую концентрацию усилий принято именовать тоталитаризмом и считать безоговорочно вредной. Тогда, очевидно, и великий тренер фигуристов Станислав Алексеевич Жук - страшный и предосудительный тоталитарист.

Более того, чистый рынок обладает множеством побочных эффектов, подрывающих стабильность общества и способных принести множество несчастий. Поэтому не исключено даже, что централизованное планирование будет рано или поздно принято предпочтительным способом управления обществом, даже ценой утраты каких-то житейских благ, вроде сотни сортов колбасы, различающихся набором добавок, создающих вкус.

Но если мы примем такое решение, то мы должны в полной мере осознавать: план, как и рынок, не идеален, и любой выбор оборачивается не только обретениями, но и потерями. Всегда, в том числе и при определении направления развития общества, надо чётко понимать: чем и ради чего мы жертвуем. И не надеяться на технические чудеса, вроде квантовых компьютеров. Они (как и тоталитаризм) - всего лишь инструмент, облегчающий нашу собственную деятельность, но ни в коей мере не заменяющий её.

чтото вроде как самые хитрые из омерiканцiв для полёта человека на Луну, централизовали только совково-утопистскую систему зомбирования и одурачивания народа для отмывки бабок и изматывания соцлагерной системы верхушку которой просто подкупили
« Последнее редактирование: 17 Декабря 2017, 22:15:04 от Oleg » Записан
Страниц: 1 ... 65 66 [67] 68 69 ... 215 Печать 
« предыдущая тема следующая тема »
Перейти в:  


Войти

Powered by SMF 1.1.10 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC