Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
28 Ноября 2020, 15:58:33
Начало Помощь Поиск Войти Регистрация
Новости: Книгу С.Доронина "Квантовая магия" читать здесь
Материалы старого сайта "Физика Магии" доступны для просмотра здесь
О замеченных глюках просьба писать на почту quantmag@mail.ru

+  Квантовый Портал
|-+  Разное
| |-+  Общий раздел
| | |-+  Новости проекта «Коннектом Человека» и как нам пользоваться мозгом.
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему. « предыдущая тема следующая тема »
Страниц: 1 ... 6 7 [8]  Все Печать
Автор Тема: Новости проекта «Коннектом Человека» и как нам пользоваться мозгом.  (Прочитано 87027 раз)
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4923


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #105 : 10 Ноября 2020, 18:54:19 »

а СВОИМ "ТЕРПЕНИЕМ И ТРУДОМ" вы можете оперировать лишь в диапазоне и направлении своей волны

послушаем мнение гениуса

Цитата:
https://otvet.mail.ru/question/31738631

гений - это 10% таланта и 90% труда

Genius is 1% inspiration and 99% perspiration.
Thomas A. Edison

"Это" "записано"  там, где может быть снято энцефалограммой

чего это и где там ?

+ он избран, как рупор для обнародования правды. Так положено по Правилам Игры.

а "правила игры" сам господь нам всем дал книжечкой.. то был иегова или кришня-вишня ?

<a href="https://www.youtube.com/v/t_LGWLnFuzc" target="_blank">https://www.youtube.com/v/t_LGWLnFuzc</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/VUkMDn_cL8o" target="_blank">https://www.youtube.com/v/VUkMDn_cL8o</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/gBhd-FAZg5A" target="_blank">https://www.youtube.com/v/gBhd-FAZg5A</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/uXGE0vuuaDo" target="_blank">https://www.youtube.com/v/uXGE0vuuaDo</a>
« Последнее редактирование: 10 Ноября 2020, 21:25:24 от Oleg » Записан
terra
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 1563


Просмотр профиля
« Ответ #106 : 11 Ноября 2020, 03:54:30 »

Да фильмец Шматрица-забавный. Там есть частицы правды и много мишуры для обезьянок. Как всегда. У Стругацких и современного кинорупора Ф. Бондарчука мишуры меньше, когда он выполняет заказ по обнародованию правды
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4923


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #107 : 11 Ноября 2020, 05:20:54 »

для обезьянок

терра братьев своих меньших не хочет признавать

<a href="https://www.youtube.com/v/QzaR2jqh8DI" target="_blank">https://www.youtube.com/v/QzaR2jqh8DI</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/MoNnIiwnwOM" target="_blank">https://www.youtube.com/v/MoNnIiwnwOM</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/BisQS4L95YQ" target="_blank">https://www.youtube.com/v/BisQS4L95YQ</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/5q_qdDzLmlw" target="_blank">https://www.youtube.com/v/5q_qdDzLmlw</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/UFd1lh_LsOE" target="_blank">https://www.youtube.com/v/UFd1lh_LsOE</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/ac6IayXpXg0" target="_blank">https://www.youtube.com/v/ac6IayXpXg0</a>

<a href="https://www.youtube.com/v/2mSr6GgQV2Y" target="_blank">https://www.youtube.com/v/2mSr6GgQV2Y</a>
Записан
terra
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 1563


Просмотр профиля
« Ответ #108 : 11 Ноября 2020, 06:57:00 »

Genius is 1% inspiration and 99% perspiration.
Thomas A. Edison
Да. Если кто-то не будет прилагать усилий,то его талант , в пределах отпущенного ему диапазона, не разовьется
« Последнее редактирование: 11 Ноября 2020, 07:24:31 от terra » Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4923


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #109 : 11 Ноября 2020, 18:18:49 »

Genius is 1% inspiration and 99% perspiration.
Thomas A. Edison
Да. Если кто-то не будет прилагать усилий,то его талант , в пределах отпущенного ему диапазона, не разовьется

без труда нет и рыбки

но есть исключения для поимки кита .. про другой труд - http://quantmag.ppole.ru/forum/index.php?topic=574.msg80089#msg80089
Записан
terra
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 1563


Просмотр профиля
« Ответ #110 : 13 Ноября 2020, 04:53:25 »

Рассматривала,что за цепочка :слесарь-академик. Пришел ответ: Хрущев. Хрущева люблю за оттепель.Но тут же вспомним Хрущева на выставке импрессионистов. Все в рамках того,что я говорю.Но это совсем не худший вариант. Один из лучших. Светлая ему память.
Записан
Oleg
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 4923


Ёжик в нирване


Просмотр профиля
« Ответ #111 : 13 Ноября 2020, 22:20:57 »

слесарь-академик. Пришел ответ: Хрущев.

и от кого ж сий ответ ? бесi шалують ? в мозгах кочергой шуруют

Ctrl-F _хрущ_

Цитата:
http://flibustahezeous3.onion/b/265818/read -  И возвращается ветер... 1945K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Владимир Константинович Буковский

Любопытное это было время, и чем дальше оно уходит, тем труднее становится правильно оценить его.
Теперь говорят «хрущевская оттепель».
А что это значило в действительности? Что, собственно, сделал Хрущев?
Осудивши Сталина и чуточку показав кухню государства, кухню людоедов, он тотчас испугался сам и затрубил отбой.
Счастье еще, что успели выпустить заключенных, — и то, как узнал я впоследствии, благодарить за это надо не столько Хрущева, сколько Снегова.
Близкий друг Хрущева по старым временам, Снегов сам сидел в концлагере и был выпущен Хрущевым, как только тот пришел к власти.

По убеждениям Снегов был коммунистом, коммунистом и остался, несмотря на лагеря, на пережитый им террор и увиденную изнанку социализма.
Это не удивляет меня.
Люди старшего поколения, особенно помнившие досталинские времена, не так легко отождествляли идеи коммунизма с личностью Сталина, как мы.

Казалось им, что если б не Сталин, исказивший светлые ленинские идеи, то все было бы прекрасно.
Трудно им было понять, насколько Сталин со всеми своими зверствами органично вытекает из ленинских идей, из самой идеи социализма.
Не случайно оказался он таким всемогущим и бесчеловечным, не случайно партия выдвинула и поддержала именно его.

К тому же людям старшего поколения, осуждавшим очевидные сталинские преступления, трудно было усомниться в правильности самих идей — идей, ради которых они жили и сами участвовали в расправах над классовым врагом.
Так глубоко их отрицание зайти не могло — какой-то психологический закон самосохранения заставлял их верить, что виноват один Сталин, но не они.
Не может человек, прожив жизнь, осознать под конец, что вся жизнь, все, во что он верил, было ошибкой — более того, преступлением.

Даже нам, пережившим разоблачение Сталина в 14–15 лет, это далось нелегко, осталось травмой на всю жизнь, а люди старше нас лет на 10–15 уже не могли очухаться, совершить такое психологическое самоубийство.
Поэтому в 50-е годы, ныне именуемые «хрущевской оттепелью», господствующая идея оставалась коммунистической в ее более либеральном варианте:
Ленин оставался для них авторитетом, югославский социализм — образцом правильного воплощения правильных идей, и все их новаторство дальше Тито не шло.

Но Снегов, несмотря на свою коммунистическую веру, усвоил в лагерях арестантскую психологию, этику заключенных.
Когда Хрущев назначил его своим заместителем в комиссии по реабилитации, он за пару лет пребывания в этой должности, понимая всю неустойчивость создавшейся ситуации, спешил освободить как можно больше людей.
Он успел сделать сверхчеловечески много, и, когда его сняли, практически никто уже не оставался в лагерях — не более нескольких десятков тысяч.

При нем же был установлен самый мягкий за всю историю страны режим в лагерях, и до сих пор старые зэки вспоминают это время, как сказку, как Золотой век.
Ходят легенды о коммерческих столовых, где можно было за деньги поесть, как на воле;
о том, что работать не заставляли, но почти все работали сами, так как платили деньги.
Теперь все это кажется невероятным.

К началу 60-х годов, однако, все уже кончилось.
Золотой век продолжался всего года три-четыре.
Для Хрущева это было лишь политической игрой, борьбой с противниками в ЦК, больше него связанными со сталинскими репрессиями.
Вся старая налаженная пропагандистская машина сталинских времен была в растерянности.
Никто не знал: что будет разрешено завтра, как понимать критику культа личности, где границы этого понятия?
Проскочило в печать несколько критических книг, но и тут была половинчатость:
можно было критиковать жизнь сталинского времени, но не позже (и не основы!);
секретарь райкома уже мог оказаться отрицательным персонажем,
но секретарь обкома непременно оказывался положительным и к концу романа устанавливал хрущевскую справедливость.

Власть КГБ, хоть и урезанная, оставалась огромной, политические аресты не прекращались, просто сократился их масштаб.
Заслуга ли это Хрущева и его «оттепели»?
Думаю, такое мнение ошибочно.
Массовый политический террор прекратился прямо со смерти Сталина и больше уже не возобновлялся.
Дело здесь не в Сталине и не в Хрущеве:
массовый террор был просто невозможен — сработал инстинкт самосохранения правящей верхушки.
Неумолимая логика террора такова, что он, разрастаясь, становится неуправляемым и оборачивается, как правило, против самих террористов.

Никто не был гарантирован от пули: расстреляв в 20—30-е годы всех политических противников и классовых врагов, коммунисты уже не могли остановить террора, и он стал орудием внутрипартийной борьбы и тотального подавления, он стал необходим партии, чтобы жить и править.
Вдруг оказалось, что две трети делегатов XVII съезда партии — враги, и их расстреляли, а к концу 40-х годов сменился практически весь состав политбюро.

Позже я встретил человека, история которого хорошо иллюстрирует механику этого разбега.
Дело происходило в 47-м году.
Человек этот, полковник бронетанковых войск, был арестован по ложному доносу и обвинен в измене родине.
Никаких доказательств его вины не существовало, да никто их и не искал.

Все, чего хотели от него следователи, — это получить новые имена, новые жертвы.
От него требовали только назвать, кто его завербовал в иностранную разведку, и жестоко пытали.
Он же согласен был подписать любую нелепость против себя, но не мог оговорить своих ни в чем не повинных знакомых.
Наконец, чувствуя, что больше ему не вытерпеть пыток, и боясь в беспамятстве подписать ложный донос против кого-нибудь, он сделал неожиданную для самого себя вещь.

Допросы и пытки проводили три следователя КГБ — старший и два помощника.
Очередной раз, когда от него опять требовали назвать завербовавших его врагов, он вдруг указал пальцем на старшего следователя:
«Ты! — сказал он. — Ты же, сволочь, меня и завербовал! Помнишь? На маневрах, под Минском, в тридцать третьем году, у березовой рощи!»
— «Он бредит, сошел с ума, уведите его!» — сказал старший следователь,
«Нет-нет, отчего же уводить? — сказали заинтересованно двое остальных. — Это очень любопытно, пусть говорит дальше».
Больше он этого старшего следователя не видел — должно быть, его расстреляли.
Один из помощников стал старшим, дело быстро окончили, и моего знакомого отправили в лагерь с четвертаком.

Легко понять, что, как только безумие массового террора приостановилось смертью Сталина, охотников возобновить его не нашлось.
Теперь же, по прошествии стольких лет, когда в силу естественных причин сменился и карательный аппарат, и правящая верхушка, вернуться к тем временам просто невозможно: система бюрократизировалась, обросла жирком, да и невозможно вернуть теперь ту атмосферу всеобщей шпиономании и подозрительности.

Точно геологический процесс образования материка, начавшись землетрясениями и извержениями лавы, этот строй постепенно твердел, окаменевал и достиг того состояния, когда изменения перестали быть возможными — никто их не хочет.

Народ не хочет больше революций и борьбы — он инстинктивно знает,
что революция не даст ему ничего, кроме неисчислимых бедствий, крови, голода и новой тирании.
Правители же не хотят больше террора и потрясений, которые неизбежно уничтожат их самих.
Потому не назвал бы я начало этого процесса оттепелью, а скорее остыванием, окаменением.

И все-таки оттепель, оттаивание в конце 50-х и начале 60-х годов существовали, да только не хрущевские и не сверху, а в умах самих людей, в их настроениях.
Пережив весь этот кошмар, люди нуждались в передышке для осмысления происшедшего.
Этот процесс отчасти захватил и вел самого Хрущева, а не наоборот.
После кульминации 56-го года Хрущев только тем и занимался, что пытался противодействовать этому процессу, этой самой оттепели.

Судьба этого человека трагична и поучительна. Конечно, после того шока, который дало нам всем разоблачение Сталина, ни один коммунистический вождь никогда уже любим народом не будет и ничего, кроме насмешек да анекдотов, не заслужит.

Но никто, видимо, и не вызовет столь единодушной и лютой ненависти, как Хрущев. Все раздражало в нем людей.
И его неумение говорить, неграмотность, обычная для всех коммунистических правителей до него и после.
И его толстая ухмыляющаяся рожа — кругом недород, нехватка продуктов, а он ухмыляется, нашел время веселиться!
И его поездки за границу, его лихорадочное и мелкое реформаторство — словом, всё, любые его начинания вызывали только злобу и насмешки.

Понять это нетрудно.
До него был тот же голод, несвобода, страх, безысходность, но была вера в усатого бога, которая заслоняла все.
Он отнял эту веру, и, хотя очевидность сказанного им ни у кого сомнений не вызывала, вся горечь, вся ненависть, вызванная смертью бога, обрушилась на Хрущева.

Более того, лишив людей иллюзий, он позволил им оглянуться, увидеть реально всю свою жизнь, и, точно до него не было всей этой жизни, тотчас же он оказался во всем виновен.
Вдруг стала очевидна нежизнеспособность всей системы, некомпетентность руководства.

Главное же, он ничего не изменил по существу: не искоренил сталинизма, не исправил хозяйства, не дал настоящей свободы, а вместо всего этого вновь попытался продать людям те же иллюзии, которые только что столь наглядно были разоблачены.
Его наивные обещания коммунизма к 1980 году вызывали только смех.
Думаю, он был последним коммунистическим правителем, который действительно верил в возможность построить коммунизм и пытался осуществить это.

Но никому его коммунизм был уже не нужен, никто, кроме него, в такую возможность уже не верил.
Всем был настолько очевиден обман, что даже кроты прозрели.

Наконец, он был лишь скверной пародией на Сталина.
Не сломав старой системы, он оказался ее жертвой, и постепенно вместо культа личности обожаемого Сталина люди получили культ личности ненавистного Хрущева.
Было очевидно, что порочна вся система, которая не может просуществовать без культов.
Его авантюрная внешняя политика, немногим, впрочем, отличающаяся по существу от предыдущей или последующей, также не снискала ему сторонников: двойственность, половинчатость его линии просто исключала возможность успеха.
С одной стороны — искусственно вызванные им берлинский и карибский кризисы, широкая подрывная деятельность против свободного мира, явное стремление к гегемонии.
С другой — демагогические призывы к миру, к разоружению, к сотрудничеству и торговле, которым даже наивные западные люди под конец перестали верить.

Поэтому, когда его сняли наконец, у него совершенно не оказалось сторонников.

Удивительно: человек десять лет правил и не нажил ни одного сторонника.
Лишь очень немногие люди в Москве, усматривая в Хрущеве гарантию против возвращения сталинизма, жалели о нем.
Некоторые полагали, что в его лице осуществилась вековая мечта русского народа иметь на престоле Иванушку-дурачка, но более сведущие говорили, что скорее его можно сравнить с Распутиным.

Забавно, однако, что начавшийся при нем процесс внутреннего оттаивания людей происходил, видимо, и в нем самом.
Люди, видевшие его после отстранения от власти, рассказывали, что он сильно изменился, тяжело переживал всеобщую неблагодарность и, будучи не у власти, очень скоро усвоил точку зрения общества.
Помню, уже в семидесятом году собрались мы у Якира подписывать очередную петицию в защиту Солженицына — в связи с присуждением ему Нобелевской премии.
Как водится, Якир сидел на телефоне и обзванивал всю Москву, собирая подписи знакомых.
Тут кто-то в шутку предложил ему позвонить Хрущеву — ведь по его распоряжению впервые опубликовали Солженицына.
Сказано — сделано.
К телефону подошла Нина Петровна, а потом и сам Никита.

«Вы слышали новость?» — спросил Якир.
«Какую?»
— «Ну как же, Солженицыну дали Нобелевскую премию!»
— «А как же, как же, — оживился Никита, — слышал, конечно. Я теперь все новости узнаю по Би-Би-Си».
— «И как вы это оцениваете? Ведь вы первый разрешили его напечатать».
— «Да, помню, Твардовский сказал мне, что это высокохудожественное произведение. Я ему поверил. — И, помолчав, добавил: — Что ж, Нобелевскую премию зря не дадут».

Конечно, мы не решились просить его подписать нашу петицию, но, думаю, проживи он лет десять не у дел, непременно оказался бы в числе подписантов. Двигался он явно в этом направлении, и его мемуары, конечно, вовсе не были делом случая.
...

Как раз незадолго до моего ареста Хрущев где-то заявил, что у нас в СССР нет больше политзаключенных, нет недовольных строем, а те немногие, кто такое недовольство высказывает, — просто психически больные люди.

Редко кто тогда серьезно отнесся к словам Хрущева — мало ли какую чепуху он болтал… Однако это оказалось не просто очередной шуткой премьера, а директивой и означало поворот в карательной политике. Хрущеву, разоблачившему сталинские преступления, невозможно было вновь вернуться к временам террора, к показательным процессам и массовым арестам.

Внутри страны, а особенно за границей это вызвало бы слишком резкую реакцию.
Вместе с тем он панически боялся той самой оттепели, которая, по злой иронии истории, до сих пор носит его имя.
Расшаталась партийная дисциплина, появились какие-то неомарксисты.
Поди суди их показательным судом — крику не оберешься.
Да и как организовать такие процессы, если не применять пыток?
Возвращать же вновь сталинское время в его полном масштабе Хрущев и не мог, и не хотел.
Все понимали, чем это кончится.

Было у Хрущева и еще одно важное соображение.
Он всерьез собирался строить коммунизм, а это означало: полностью исчезнет церковь;
вернется идеологическое единство, достигнутое Сталиным путем террора;
само собой, без особых затрат, возникнет изобилие;
исчезнет преступность и постепенно отомрет государство.

Но если с церковью было сравнительно просто — закрыть, и все, если изобилия он всерьез надеялся достигнуть химизацией, распространением кукурузы и технической помощью Запада, то с преступностью была загвоздка.
Она не только не уменьшалась, но, напротив, росла.
О единстве и говорить не приходилось:
только что прошли восстания в Александрове, Муроме, Новочеркасске.
Разболталась и интеллигенция.
Как быть?

Строго следуя марксистско-ленинскому учению, вывел Хрущев, что при социалистическом строе не может быть антисоциалистического сознания у людей.
Сознание определяется бытием, и логически не могло быть преступности в обществе кукурузного изобилия.
Не могло быть и какого-нибудь инакомыслия.
Вывод напрашивался самый простой:
где эти явления нельзя объяснить наследием прошлого или диверсией мирового империализма, там просто проявление психической болезни, а от этого, как известно, одним коммунистическим бытием не излечишь.
По всем подсчетам получалось у Хрущева, что к 1980 году он действительно сможет показать последнего преступника. (Последнего сумасшедшего он показывать не обещал.)

...
В день похорон завыли надрывно фабрики и заводы, засигналили автомобили и паровозы, произошло что-то непоправимое, страшное. Как теперь жить-то будем? Отец родной, на кого ты нас покинул?

Но вот прошли почти два года, а мы жили все так же — во всяком случае, не хуже, и это само по себе было кощунством. Жизнь не остановилась. Взрослые так же ходили на работу, а мы — в школу. Выходили газеты, работало радио, и во дворе все шло по-старому — те же скандалы и драки. Сталина вспоминали все реже и реже, а я недоумевал: ведь умер-то Бог, без которого ничего не должно происходить… В это же время, словно тяжелые тучи, поползли упорные слухи о расстрелах и пытках, о миллионах замученных в лагерях. Освободили врачей-вредителей, расстреляли Берию как врага народа, а слухи все ползли и ползли, словно глухой ропот:

«Самый-то главный враг народа — Сталин!» Удивительно, как быстро поверили в это люди, те самые люди, которые два года назад давились на его похоронах и готовы были умереть за него. Казалось, они всегда это знали, только не хотели говорить. Наконец, об этом было объявлено на съезде, и все те газеты и радио, книги и журналы, кинофильмы и школьные учебники, которые так долго говорили о его гении, принялись осуждать его «ошибки» и «извращения». Все, кто многие годы профессионально занимался его восхвалением, теперь уверяли, что ничего не знали прежде: или не знали, или боялись сказать. Я не верил тем, которые не знали, — слишком легко приняли они новое знание. Да и как можно не заметить гибель миллионов людей, гибель соседей и товарищей?

Не верил я и тем, которые боялись, — слишком большие чины получили они за свой страх. От страха можно промолчать, можно убежать или спрятаться, можно, наконец, поддакивать тому, кого боишься, но кто же заставлял их сочинять оды и хоралы, лезть в генералы и члены ЦК? От страха не получают Сталинских премий и не строят дач. Рассказывали, что на съезде кто-то послал записку Хрущеву: «А где же вы были тогда?» И якобы Хрущев, прочтя записку, спросил: «Кто это написал? Встаньте!» Никто, разумеется, не встал. «Так вот, — сказал Хрущев, — я был как раз там, где сейчас вы». Многим этот ответ нравился, многим казался убедительным — я же презирал их обоих: и Хрущева, и автора записки. Им обоим, знавшим правду, не хватало смелости сказать об этом открыто. Но оба они могли и не быть там, где требовалась смелость, никто не заставлял их быть в этом зале, вблизи власти.

Как могло случиться, что люди до сих пор боятся встать? Как мог один человек, ну, пусть десять человек захватить власть и всех держать или в страхе, или в неведении? И когда же все это началось? Хрущеву казалось, что он все объяснил, на все вопросы дал ответы. Дескать, разобрались, отпустили невиновных, помянули убитых, и можно жить дальше. Для нас, в особенности же для моего поколения, вопросы только начинались. Для нас, не знавших довоенной жизни, не успевших впитать коммунистическую догму, ставились под сомнение самые основы этой жизни.

Нам уже успели внушить, что коммунизм — самое передовое учение, а Сталин — воплощение этих идей. И вдруг Сталин оказался убийцей и тираном, жутким выродком, не лучше Гитлера! Что же тогда такое эти передовые идеи, если они породили Сталина? Что же тогда партия, если она, выдвинув Сталина, не могла его остановить? Боялась или не знала — не все ли равно? Ведь даже теперь, когда все открылось, они встать боятся. Первый, самый очевидный вывод напрашивался сам собой: система, построенная на однопартийном правлении, неизбежно будет рождать Сталиных и не сможет их потом устранять, она всегда будет уничтожать попытки создать оппозицию, альтернативу.
...

Работая на автобусном заводе в Москве, мы впервые увидели, что такое советское предприятие с его показухой, обманом и принуждением. Прежде всего мы не обнаружили никакого трудового энтузиазма. Никто не торопился работать, сидели больше в курилке и только при появлении мастера разбегались по рабочим местам, «За такие-то деньги куда торопиться? — говорили работяги. — Работа — не волк, в лес не убежит!» С утра почти все были пьяны или с похмелья, и в течение дня кто-нибудь периодически отряжался за водкой через забор.

Из всего цеха только один мужик лет сорока всерьез пахал, не отходя от станка. Все остальные его люто ненавидели и, показывая на него, многозначительно крутили пальцем у виска. Ему норовили сделать гадость: незаметно сломать станок или украсть инструмент. «Что, в передовики рвешься, норму нагоняешь?» — говорили злобно. Оказалось, что если кто-нибудь один перевыполнял норму, то на следующий месяц норма повышалась для всех, и за те же деньги приходилось работать вдвое больше.

Мы быстро усвоили стиль работы и распространенную у них песенку:

Сверху молот, снизу серп —
Это наш советский герб.
Хочешь — жни, а хочешь — куй.
Все равно получишь х…
Рабочий-токарь, к которому меня приставили в ученики, молодой парнишка чуть постарше меня, выполнял норму весьма своеобразно. Получив задание от мастера, он только делал вид, что работает. Улучив минуту, когда мастера не было поблизости, мы с ним крались к складу готовой продукции — большому сараю. В задней стене этого склада две доски свободно отодвигались. Мы ныряли внутрь, впотьмах находили нужные нам ящики и распихивали по карманам готовые детали. Затем окольным путем возвращались в цех и остаток рабочего дня проводили, почти не вылезая из курилки. Думаю, не один мой «наставник» был такой хитрый.

Мы с ним были самые молодые в цеху, и, естественно, за водкой посылали кого-нибудь из нас — второй оставался у станка и делал вид, что выполняет норму. К концу дня все оживлялись, двигались веселее, постоянно уходя куда-то из цеха. Возвращались с какими-то свертками и коробками, затем опять же кто-нибудь из нас с напарником лез через забор, а нам аккуратно передавали эти свертки. Сами же выходили через проходную и потом забирали у нас свою добычу. Крали практически все, что можно было так или иначе продать на толкучке или приспособить в хозяйстве. Однажды украли целый мотор от автобуса, другой раз — рулон обивки для автобусных сидений. А уж всякие краски, эмали или детали мотора сосчитать нельзя было. При этом по всему заводу висели красочные плакаты и лозунги: «Дадим! Догоним! Перегоним!», диаграммы роста и улыбающиеся чистенькие рабочие с засученными рукавами. На плакатах страна неудержимо рвалась к вершинам коммунизма.

Приобщение к сельскохозяйственному труду было не менее убедительным. В подмосковный совхоз привезли нас к вечеру и поместили в барак. Ночь мы переспали на нарах. Чуть свет проснулись от оглушительной сверхъестественной матерщины. Высыпав из барака, мы увидели, как два десятка баб грузили лопатами на машины абсолютно гнилую картошку и материли Хрущева — просто так, чтобы облегчить работу.

— Никита, туды его и сюды! — галдели они. — С Катькой Фурцевой развлекается себе, боров жирный, и горя ему мало, а мы своих мужиков по неделям не видим. День и ночь эту …ую картошку грузим, так ее и сяк! Сюда б его, этого Хрущева!

Эту самую картошку везли на поля и там сажали. Что уж из нее могло вырасти? Это, однако, никого не интересовало. Как объяснили нам мужики, платили им сдельно за каждую тонну посаженной картошки, урожай их не интересовал. Скоро завернули холода, зарядили дожди, нас гоняли полоть вручную свеклу. Это занятие казалось нам совершенно нелепым, да так оно и было: послали нас туда, лишь бы чем-нибудь занять, результаты никого не интересовали. Разумеется, весь совхоз также был увешан плакатами и транспарантами, диаграммами роста и изображениями тучных коров и пышных доярок.

Грязь была непролазная, и за водкой ездили только на тракторе. С удивлением узнали мы, что уволиться, уехать из совхоза рабочие не могли — им не давали на руки паспорта. А без паспорта человек оказывался вне закона, первый попавшийся милиционер в городе мог арестовать его.
...

<a href="https://www.youtube.com/v/hre3KEHwCxM" target="_blank">https://www.youtube.com/v/hre3KEHwCxM</a>
« Последнее редактирование: 13 Ноября 2020, 22:53:39 от Oleg » Записан
terra
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 1563


Просмотр профиля
« Ответ #112 : 14 Ноября 2020, 04:32:22 »

А где ботинок?) там бумага какая то. В трубочку свернутая. А вообще, когда руководитель государства дирижирует оркестром, танцует (умеренно и достойно и под музыку)) и проявляет чел. эмоции от души,а не от имджмейкеров -это неожиданно и потому ценно) И харизматично. Постановочные трюки распознаются сразу же))))КАк тетя ,например, одна ,в короткой юбочке русский танец исполняла... га№;но :)
И все,что вы скопипастили выше, иллюстрирует то,что я говорила ранее в этой ветке. О варнах))
Записан
terra
Модератор своей темы
Ветеран
*
Сообщений: 1563


Просмотр профиля
« Ответ #113 : 14 Ноября 2020, 04:47:39 »

и от кого ж сий ответ ?
из интернета))))))))) Хотя его некоторые относят к той же категории))))))))))
Записан
Страниц: 1 ... 6 7 [8]  Все Печать 
« предыдущая тема следующая тема »
Перейти в:  


Войти

Powered by SMF 1.1.10 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC